Нет, остановить сессию сейчас – это будет сущим наказанием для обоих. Я опустился на колени и отстегнул ремни на ее щиколотках, взял Дарину под колени, заставляя обхватить себя ногами. Я вошел в нее медленно, придерживая за попку, прижимая ее к кресту, чтобы было как можно меньше трения для рук.
– Ох, да так хорошо, – простонала она, и это было поводом начать двигаться.
Я скользил обратно медленно, а погружался уверенно и все глубже. Моя девочка очень скоро начала извиваться и дергать руками, а я продолжал трахать ее, чувствуя снова что-то совершенно иное, абсолютно невероятное. Уверен, она и через пятьдесят лет сумеет меня удивить.
Я разрешил ей кончить, и Дарина тут же расслабилась, отпуская оргазм, забирая и меня с собой.
Сашка все еще спал, когда я снял его маму с креста и отнес в ванную. Набирать и нежиться в джакузи пока неуместная роскошь. Нужно было успеть хотя бы немного размять Дарину под горячим душем, а потом обработать запястья.
Жена висела на мне безвольной куклой. Она, конечно, могла сделать усилие и помыться сама, но я любил сам продлевать минуты блаженства после сессии, и она давно перестала пытаться быть независимой и гордой после экшена.
Сын захныкал, когда мы собирались спуститься на кухню перекусить. Дарина поспешила к нему, а я сделал для нее коктейль и отнес прямо в спальню.
– Спасибо, детка, – ухмыльнулся я, снимая забытый второпях ошейник. – Теперь понимаю, почему он так аппетитно причмокивает.
Дарина тут же стрельнула в меня злобным взглядом.
– Это не смешно, Кир.
– А кто тут смеется? Ему вкусно.
Я подмигнул ей, указал кивком на стакан с молочно-банановым шейком и вышел из спальни. Мелкий наелся и Дарина спустилась с ним в гостиную, передала мне на руки. Мы поиграли, пока она собирала прогулочные вещи для няни. Сашка начал похныкивать и Дарина снова приложила его к груди перед гулянием. Через полчаса мы сдали сына дородной украинке по имени Марта, которая увезла его на прогулку.
теперь можно было спокойно поесть и обсудить сессию. Я снова занялся едой, но Дарина не спешила вернуться из игровой, которую сама вызвалась прибрать. Я уже собирался подняться, когда она, наконец, вошла на кухню и села за стол.
– Мы можем не обсуждать то, что случилось? – спросила Дарина в лоб.
– Конечно, нет, – ответил я, забавляясь ее волнением.
– Я хочу забыть про этот инцидент и буду рада, если ты не станешь постоянно напоминать.
– Почему? – я вздернул брови, искренне не понимая.
– Потому что это ужасно, Кир. Мало того, что я вешу тонну, у меня между ног отверстие размером с адроный коллайдер, а сиськи, как у Пам Андерсон в лучшие годы, так еще и этот молочный дождь во время первого секса в игровой. Если ты со мной разведешься, я пойму. Правда.
Я изо всех сил старался не смеяться и втягивал щеки, чтобы сохранить серьезность. Если бы заржал, Дарина точно сорвалась бы. Я усадил ее себе на колени, обнял крепко.
– Вот ты все и сказала, малышка.
– Черт, – ругнулась она. – Это было очень противно, да?
– Нет.
– Видел бы ты свои глаза, Кир. Ты был в шоке.
Я не стал спорить.
– Да, это было неожиданно, но не противно.
– Зачем ты сделал это?
– Черт знает.
Дарина закрыла лицо руками, забормотала приглушенно:
– Боже, это ужасно. Мне так стыдно.
Она плакала, черт побери. Оказывается, самое сложное не сделать ребенка и даже не родить его, бессонных ночей у нас тоже было не так много, а вот нестабильное состояние мамочки, которая привыкла совсем к другому – это та еще проблема.
– Дарина, – я убрал руки от ее лица. – Детка, я ведь видел на тебе и менее приятные жидкости, чем сегодня. Твою кровь, например. Пожалуй, даже слишком много раз для одной жизни. Что мне после этого твое молоко. Это же естественно. И я сам виноват. Твое тело откликнулось на возбуждение. Не более того.
– Я понимаю, да, но все равно. Эти фокусы… Сама себя не узнаю. Все иначе теперь, – уже спокойнее ответила она.
– Конечно иначе, ведь у нас ребенок, милая. Ничего не будет как раньше. И это хорошо.
– Ты думаешь? Меня бесят эти перемены.
Я рассмеялся на этот раз.
– И это говорит женщина, которая ворвалась в мою жизнь и перевернула ее с ног на голову.
– Ну знаешь, – заулыбалась и Дарина, ерзая на мне. – Ты так скучно жил. Я обязана была тебя встряхнуть.
– С тех пор ты только и делаешь, что встряхиваешь меня, Рин. И я люблю каждую перемену, потому что она делает нас лучше: самих по себе и друг для друга.
Она застонала, крепо-крепко обняла меня.
– Боже, я люблю тебя, Кир. Какое же счастье, что ты у меня есть.
– Успокоилась? Иди поспи немного.
– Да я не устала.