‒ Что!? Ты откровенности хочешь? Думаешь, я опекаю и берегу тебя ради своего спокойствия. А подумай, каково это держать тело возлюбленной, истекающей кровью и наблюдать, как жизнь покидает ее глаза!
Он сорвался на крик.
‒ Такого не будет!‒ Сиринити побледнела, представив такую картину.
‒ Это уже было! Я уже потерял тебя, свет мой, провидение подарило мне второй шанс. Ты не помнишь. Никто из окружающих не помнит тебя. Твое имя не дань легенде. Ты ‒ легенда, моя Сиринити - Мой Свет Души!
Он говорил все тише и тише, приближаясь к ее лицу. По глазам видела она, и знала, говорит он правду, но как больно было от этой правды. Больно и жалко. Она обняла его за шею, притянула к себе, упираясь лбом в лоб.
‒ Даже эта привычка, так меня обнимать, осталась от той Сиринити. ‒ шептал он.
Она закрыла глаза, вздохнув, пряча слезы.
‒ Ты ведь не собирался это мне говорить?
Доминик кивнул.
‒ Ты пытался уберечь меня?
Снова кивок.
Она подняла голову, посмотрела в глаза.
‒ Пытаясь меня сохранить, ты мог своей опекой погубить меня.
Она разжала руки, отошла к окну. Повернувшись спиной, чтобы не показывать лицо с дорожками слез.
‒ Днем ангел, милая, покорная. Ночью ‒ демоница с огненными волосами, затянутая в кожаный доспех и железо, резвящаяся с друзьями из демонов на дикой пустоши, среди ошметков ядовитых оборотней, у дежурных костров. Однажды, я могла не вернутся оттуда. Тело моего темного отражения покрыто шрамами. Ладони стерты до мозолей рукояткой меча.
Она поникла, опустив голову и плечи. Все. Маски сняты, вскрыты вены, сомнения отброшены, нет места иллюзии.
Доминик потерялся. Он верил, что его боевая подруга способна носить шрамы и мозоли, но демоны‒ друзья. Значит, тот амулет был действующий! Кто-то смог возродить запретное искусство.
‒ Откуда у тебя тот амулет со змеей?
‒ я говорила. Старый маг, ярмарка.
Сиринити шмыгнула носом.
‒ Я кое-что тебе открою, воительница. ... Девушка, в которую ты обращалась, такая же живая как ты, личность, порабощенная опасной магией. Для нее шрамы и боль были настоящие. Когда ты призывала ее, душа ее попадала в плен, разум бодрствовал и все помнит.
Это было жестоко, но необходимо было рассказать ей, чего стоила прихоть скучающей девушки другому живому существу.
‒ Это действительно так?
‒ Да, так.
‒ Сколько ты живешь в этом мире. ?
‒ Очень давно, дорогая, ты это знала. Очень давно.
Он опять обнял ее. Поглаживая плечи , унесся мысленно туда в совершенный мир солнечного города.
‒ Зло познаем, сотворив его сами,
ценность‒ ценою потерь,
и понимаем с годами,
прошлое ‒ просто дверь.
Закрывая ее, оставляя
За порогом тяжелый путь,
Мы в те же силки попадаем,
Удач и ошибок суть.
‒ Прости меня Сиринити, я был не прав, скрывая от тебя наше прошлое. Он поцеловал светлую макушку.
‒ И ты прости меня, я должна была больше доверять тебе.
В багровом свете заходящего светила, они стояли, обнявшись, наслаждаясь вновь обретенной, обновленной связью.
Вдруг, со стороны гор, на краю видимой из окна территории в небо поднялся столб алого огня. Беззвучно пронзая небеса, окрашивая ярче солнца густые облака в багрянец.
‒ Что это?
‒ Не знаю...
Они распахнули окно, всматриваясь в горизонт.
‒ Это очень далеко. Я должен выяснить, что это такое.
‒ Доминик, нет. Мы только что обрели друг друга, все стало на свои места, я не хочу тебя терять.
Сиринити попыталась удержать его. Но двигался он быстрее. Накинув перевязь с мечом и длинный плащ, он поднимался на крышу. Она догнала его наверху. Он ждал.
‒ Ты не потеряешь меня больше, никогда. Я в твоем сердце - ты в моем. Никакая сила, даже смерть не разлучит нас. Это только начало новой жизни, в которой ты всегда будешь рядом. Я вернусь. Обязательно.
Поцеловав свою единственную, он расправил крылья и взлетел над городом. Белые крылья в красных небесах.
***
День еще не кончился, но оправдал все мрачные предчувствия. Трудный разговор с Сиринити принес облегчение, несмотря на страшные открытия. Источник огня оказался намного дальше, за приделами светлых территорий, высоко в горах. Под летящим ангелом проносились покрытые вечным снегом хребты. Он помнил эти места в другом виде. Дома, сады, фонтаны, башни. Его родной город канул в забвение. Растревоженная память услужливо рисовала узоры улиц поверх серых гор. Тревога сжимала внутренности когтистой лапой. Он узнавал место ‒ источник огня. Вблизи столб пламени поражал своими размерами. Он уходил вверх, и казалось, не имел конца, не теряя с протяженностью свою силу. По толщине он превышал несколько метров в диаметре. Переливаясь оттенками красного, он издавал низкое гудение, но не имел ничего общего с настоящим огнем.