На улице стремительно темнело, а Эдуар пытался уговорить хозяина пустить его хоть под крышу, но тот только разводил руками.
— Попросите госпожу графиню подвинуться, — наконец не выдержал Эдуар, — возможно, ее дамы и рыцари могут потесниться. Мне нужна всего одна кровать, которую я готов разделить со своими слугами!
— Я..., — хозяин вдруг побледнел и непонятно с чего начал заикаться, — я... нет, господин, простите старика, я нннне пойду к графине.
Разозлившись, Эдуар готов был вспылить, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся.
На лестнице стояла молодая женщина. В сумраке он с трудом мог разглядеть ее лицо, заметил только, что волосы ее черны, как вороново крыло, а губы пухлые и красные, кровавой линией прочерченные на бледной коже. Синее дорожное платье струилось вниз идеально выверенными складками, золотой пояс, ниспадал ниже колен и сиял драгоценными камнями, говоря о богатстве и знатности той, что смела носить его. Во всей ее фигуре, стройной, но не худосочной, сквозило такое достоинство, что дама могла бы называться королевой. Она сделала шаг вниз, платье ее колыхнулось, и Эдуар сглотнул, восстанавливая сбившееся дыхание. Пока она спускалась, не спеша, плавно, словно лебедь по волнам, в голове его роилось множество совершенно не относящихся к делу мыслей, он пытался понять, таковой ли была королева Гиневра, когда король Артур впервые увидел ее. Потом он подумал, что у Гиневры волосы золотые, а госпожа де Шательро обладает волосами иссиня черными, а глаза у нее светлые, будто звезды на небе.
— Я слышала, вы упомянули мое имя, господин, — проговорила графиня и голос ее звучал тихо, как у человека, который привык, что его приказы исполняются с первого раза.
Эдуар смотрел на нее, как полный дурак, в голове было совершенно пусто, он забыл, что делает здесь, в этом месте, и просто пялился на нее во все глаза. Потом он вдруг вспомнил о манерах, привитых ему с пеленок, и низко склонился перед ней, надеясь привести за это время мысли и чувства в привычное состояние. Только сердце его билось, как бешенное, а мысли разбегались в разные стороны, дыхание перехватило, а в висках стучала кровь, как перед битвой.
Хозяин гостиницы начал быстро кланяться, пятиться, и что-то мямлить, и вскоре Эдуар понял, что остался с госпожой графиней наедине. Отовсюду доносились голоса, но здесь, в холле, они стояли один на один, и графиня смотрела на него совершенно спокойно, надменно и немного презрительно.
— Что вам угодно, господин рыцарь? — спросила она своим тихим низким голосом, от которого все волоски на его теле вдруг встали дыбом.
— Простите, что я не представлен вам, госпожа, — наконец-то воспитание взяло верх, он посмотрел на нее почти спокойно, и сумел даже сделать приличествующее выражение лица, — я — шевалье де Бризе.
— Мне знакомо ваше имя, — сказала она без всякого выражения. И протянула ему руку.
Эдуар опустился на одно колено, склонившись к ее руке, но не посмев ее коснуться более, чем двумя пальцами. Тем не менее, от этого прикосновения его кинуло в жар, он поспешил встать и отступить как можно дальше, насколько позволяли приличия.
Тут он пустился в пространные объяснения, что ему не хватило мест, и выглядело это смешно и глупо, слова вылетали у него из головы, а мысли скакали, как белки. Он казался себе провинившимся мальчишкой перед учителем, а она все так же смотрела на него не мигая своими светлыми глазами, опушенными черными длинными ресницами, и молчала.
— Я ничем не могу помочь вам, шевалье де Бризе, — наконец молвила она, — я приехала первой, и мои дамы и рыцари не могут освободить кровать для вас. Их слишком много.
Она развернулась, и не прощаясь поплыла к лестнице.
Эдуар задохнулся. Он не знал, что именно вызвало такую реакцию. Обычно он вел себя спокойно и сдержано, но это ее поведение, презрение в светлых глазах под тонкими бровями в разлет, вызвало настоящую бурю в его душе. Ни одна женщина не смела так говорить с ним, с одним из самых известных и популярных бойцов, Эдуаром де Бризе! Она не попрощалась, просто повернулась к нему спиной, будто он был каким-то мужиком! Он бросился за ней, когда она уже поднялась на второй этаж, буквально взлетел по лестнице, совсем не галантно схватил ее за руку и заставил обернутья. Светлые глаза снова смотрели на него не мигая. Графиня не испугалась, не удивилась, будто знала, что он невоспитанный мужлан и от него можно ждать чего угодно. В глазах ее плескалось презрение, теперь не скрываемое.
— Тогда я буду спать в вашей спальне! — вырвалось у него прежде, чем Эдуар в ужасе успел закрыть рот.