Воспитателей и учителей приюта Нортон насчитывалось всего девять человек. Воспитателей было четверо — для самых маленьких магов. Пятеро учителей — для взрослых. Из-за непопулярности места классы не делились на темных, светлых и срединных, а потому всех учили скопом вне зависимости от природных умений. Не умеешь творить темную магию и вызывать, к примеру, остановку сердца для проведения светлым магом целительных мероприятий — это лишь твоя личная проблема. Равно как и наоборот. Срединным повезло чуть больше. Их способности охватывали обе сферы магического мастерства, однако, как это и бывало со срединными, они были довольно посредственны и там, и там, и не могли творить нечто, что требовало бы полного погружения.
Ноа Бейли было почти шестнадцать, и он с искренним трепетом ждал своего совершеннолетия, когда можно будет на правах мага с какими-никакими возможностями уйти подальше от этого места и устроить свою жизнь не на трехъярусной кровати, думая, когда же, наконец, заткнутся эти болтуны с нижних ярусов, а одному. Где-то. Пускай у него будет самый никчемный аттестат об образовании, несравнимый с аттестатами гимназий, пускай ему придется приспосабливаться к жизни с нуля, но все лучше, чем в этом увядающем и одиноком царстве для ненужных, покинутых детей.
Ноа не знал ни родителей, ни каких-либо других родственников. Он не помнил, где жил до того, как появился здесь, и жил ли где-то, кроме этого места, вообще. Все, что ему поведала похожая на суриката самая старая воспитатель этого хосписа — полька Беата Кравчик, было: «Тебя нашли брошенным где-то у границы в промышленном здании. Больше ничего не знаю». Ноа верил этому почти три года, пока не услышал, как воспитатель то же самое говорила другому мальчику, тоже задавшемуся этим вопросом.
Детям в подобных приютах узнать о своем происхождении хоть что-то более или менее серьезное было почти невозможно. Самое простое и единственное — ты мог выяснить, какой национальности были твои предки. Так Ноа напару с подругой, когда им было по одиннадцать, с замирающим от любопытства сердцем открыл, что в его роду были итальянцы, немцы и шведы. Удивительно, учитывая тот факт, что жил Ноа в Канаде, в жизни не бывал ни в одной из стран, откуда происходили его неизвестные родичи, и носил, судя по всему, вымышленную фамилию, потому что так решил кто-то важный, кто делал ему в детстве свидетельство о рождении. Ноа был уверен в фальшивости фамилии, потому что проверил всех магов с фамилией Бейли, и из этих пятидесяти шести человек не было никого, кто мог бы оказаться его родственником. Правда, оставалась вероятность, что его родители были настолько пропащими людьми, что даже документов, подтверждающих личность, не имели, но Ноа склонялся к версии с выдуманной кем-то в приступе бурления фантазии фамилии. Кому-то она тогда понравилась. Даром, что была английской.
Иными словами, по имени и фамилии искать свою семью для Ноа Бейли было бесполезно. Он не имел понятия даже о том, кто дал ему имя. Не то, чтобы он не мог из-за этого спать, но всем всегда было интересно знать, как ты появился в мире. Разочароваться Ноа не боялся. Спустя пятнадцать лет жизни в окружении чужих людей он сомневался, что его можно разочаровать никчемной родней. Однако, наверно, это был крест любого брошенного ребенка — неприятный и назойливый, как больной живот, вопрос «почему?».
***
Любые занятия обычно протекали вяло и нудно. Учителя приюта Нортон не волновались по поводу успеваемости учеников, и многим детям такой подход нравился. Кому на самом деле какая разница, знает условный Джон, как сварить заживляющий эликсир или нет, если по прошествии лет из приюта выпроводят всех с одинаковыми справками с печатью этого места и приложением с оценками, на которые после взгляда на аттестат многим будет лень смотреть? Жалование местных преподавателей было соизмеримо с их амбициями, а амбиции с жалованием. Учили они постольку поскольку, зачитывая материал, порой добавляя что-то свое и почти никогда не обучая полезным вещам на практике. По всей видимости, никого не волновало, что из приюта выпустятся малообразованные и бесполезные члены магического сообщества, которые пойдут работать за жалкие гроши.
Ноа не был заучкой или выскочкой, но ему было интересно узнавать что-то новое. Магом, как гласили его документы, он был темным, и всяческие сложные манипуляции со временем или оборонными чарами казались невероятными и страшно любопытными. Подумать только, замораживание отдельных участков пространства во времени! Это требовало мастерства. Ты должен был очертить необходимую область, создать стойкие иллюзии, если дело происходило в населенном месте, а после еще и прокрутить время до нужного момента, чтобы запертый внутри области человек ни о чем не догадался. Само собой, заморозка времени помогала, лишь когда речь шла о коротких интервалах — от нескольких секунд до пары часов. Больше было нельзя. Слишком заметно. А заметными маги быть не любили.