- Есть вероятность, что меня хотят убрать.
- Кто?
- Враги, Траул, враги. Я их много нажил. Знаешь же.
- Ты о своих срединных?
- Да. Или нет. Я не уверен. Знаю, что многим не нравится моя политика, но здесь дело не совсем в ней. – Вильгельм почти спокойно отпил из своего бокала с шампанским, поморщился и взглянул на жидкость так, будто мог на глазок прикинуть, кто производитель напитка, чтобы наказать его. – Кому-то крайне нужен свой человек в кресле правителя. А при выборе нового владыки смотрят именно на... так сказать, на почтенные семьи. Да тебе ли не знать? Келеры были известны в кругах еще до того, как ты стал правителем.
- История стара как мир, - ответил Траул. – Но ведь это не значит, что кто-то решится на переворот. Думаешь, от меня все в восторге? Держи карман шире, Вильгельм.
- Дело же не в народе, не в том, кто меня любит, а кто нет. Некоторые вещи – это бизнес. И здесь уже неважно, принесет это пользу обществу или нет. Все думают только о своих несчастных задницах. Главное, Траул, чтобы следующего они не выбрали из поляков и британцев. Эти самые недовольные. Будут головной болью.
- Если с тобой что-то случится, я устою самые громкие поиски виновных, - пообещал Траул.
- Нет, Траул, если со мной что-то случится, действуй осторожно. Никаких крестовых походов, это слишком топорно. Ты же не топор. В Анне-то я уверен: эта дама изворотливей гадюки.
- Вильгельм, честное слово, я не твой сын, я такой же правитель, как и ты.
Вильгельм хрюкнул от смеха и пролил на пол шампанское. А у Траула в кармане завибрировал телефон. Траул удивленно вынул его, чтобы посмотреть, кто пытался связаться с ним таким человеческим образом, и его сердце ухнуло вниз: звонила Доминика. Она никогда не звонила.
- Проблемы? – спросил Вильгельм.
Траул, не отвечая, сделал шаг от Вильгельма и поставил еще одну глушилку, на сей раз от своего текущего собеседника. Он поднял трубку, и среди той паники, которая сквозила из каждого слова Доминики, вычленил суть:
- Руна, его руна, она стала серой. Она не светится. Руна не светится. Что мне делать?
Траул думал ровно две секунды, а затем коротко попросил Доминику ничего не делать и ждать его. Бросил трубку и набрал Леона, который так же удивился звонку. Траул велел ему немедленно появиться у матери Доминики в Палермо, снял глушилку и, глядя на озадаченного и любопытствующего Вильгельма, произнес:
- Прости, мне нужно отлучиться. Договорим завтра в Зале Единения. Вдвоем.
Через час Траул был уже в известном ему доме в Палермо. К сожалению, портал располагался в центре города, а мать Доминики жила на окраине около моря: пришлось брать машину. Запах здесь стоял соответствующий: морской, влажный, приятный. Квартирка на третьем этаже встретила Траула распахнутой дверью и мечущейся Доминикой с ошалевшими глазами внутри. Леон уже был здесь: сидел в кресле и держал в руках ткань с руной, которую сам же Доминике в свое время и отдал. Руна на ткани была близнецом той, которую Леон поставил на плод шестнадцать лет назад. Глаз на ткани позволял отслеживать целостность руны, и Доминика держала эту вещь при себе. Это было единственной связующей нитью, протянутой между ними и мальчиком.
- Что там? – спросил Траул вместо приветствия, которое сидящим здесь людям не сдалось.
Ситуация выглядела пугающей. Доминика, не выносящая Леона, ни капли не возражала, что он здесь, не плакала, не источала ярость всем своим видом. Она выглядела, как человек, у которого вот-вот собирались отнять последнюю волю к жизни, и ее безмолвная истерика резала не хуже воплей и вырывания волос с головы. Обняв себя руками, она с силой сжимала пальцы, а кожа на ее лице была пугающе прозрачной.
- Руна стала серой. Серой. Он умер? Он умер?
Она повторяла «он умер?» как ребенок, тычущий пальцем в первый в своей жизни труп домашнего животного и не понимающий, почему этот хомяк отказывается шевелиться.
Траул уставился на Леона, изучающего руну, и был готов в случае чего выбросить его в море вместе с креслом по первому слову Доминики. Он тоже ждал вердикта, потому что истерика Доминики была заразной, и Траул сомневался, что сможет сейчас безошибочно посчитать, сколько будет десять плюс десять.
- Я не думаю, - ответил Леон. – Исаак, посмотри-ка.
Позвали Траула, но Доминика ринулась смотреть вместе с ним.
- Что? Что? Что это? – Доминика во все глаза смотрела на руну.
Та была серой, но Траул готов был поклясться, что она все еще светилась, хоть и тускло. Она была целой.
- Он жив, Ника, - сказал Траул чужим голом, в котором звучала годовая норма облегчения.
- Да, я тоже уверен, - присоединился к нему Леон. – Руна в порядке.
- Не в порядке! Почему она стала серой? Она никогда не становилась такой! А? Ну что ты смотришь на меня?