Фарид ушел, оставив Ноа и Мирэ в их новом номере. Мирэ покачала головой, когда шаги Фарида стихли.
- Ну даешь. Человека обманул, каков негодяй!
- Это безысходность положения, не привыкай.
- Как ты себя чувствуешь?
Ноа не знал, как ответить, чтобы если и соврать, то несильно. Чувствовал он себя средне, совершенно не хорошо, но и не отвратительно. Ощущение было, как будто только что заболел: когда не лежишь, умирая от ломоты в теле и температуры, а еще только ловишь сопли на лету, но уже и это неимоверно раздражает.
- Пойдет, - нашелся Ноа.
В номере было две односпальные кровати, столик, телевизор, шкаф, две тумбы с настольными лампами, совмещенный с ванной туалет. Полотенца лежали на кроватях: белоснежные, мягкие.
Мирэ упала на кровать первой и тут же достала телефон из кармана. Она не теряла надежду увидеть, как загорается экран, но тот по-прежнему не подавал признаков жизни, и Мирэ разочарованно уронила руку с телефоном на покрывало.
- Что – ноль? – спросил Ноа.
Он нашел в мини-баре две бутылки колы и принес Мирэ одну. Щелчок – крышка слетела, открывая доступ к блаженно-сладкой газировке. Ноа сделал глоток и тоже сел на свою кровать.
- Нашим телефонам конец, - сказала Мирэ.
Ей было тяжело. Привыкшая к гаджетам и доступу ко всемирной паутине, Мирэ чувствовала себя заблудившейся в Средних веках. Они не знали номеров, не знали новостей. Мирэ привыкла получать знания несколькими нажатиями на экран, но теперь шел четвертый день полного неведения.
Ноа тоже страдал без телефона, хоть и не так сильно. Кто-то мудрый сейчас ткнул бы в них пальцем, заявив о зависимости, но это была не зависимость. Телефон и глобальная сеть были еще одним органом чувств, с помощью которого познавался мир, и оторванность от этого органа превращала тебя в путешественника во времени, обреченного ждать ответных писем и получающим новости из газет.
В мире магов не было газет для почитать – только тематические журналы.
Ноа допил газировку и упал спиной на кровать, глядя в потолок. Раздеваться для сна не хотелось, хоть он и осознавал, что так будет комфортней.
Он телепортировался. Он спалил растения на пустынной дороге, а его голова едва не взорвалась. Он видел тень во флаконе, где никого не должно было быть. Он занес их в Агадир, в котором никогда не был, а Мирэ считает, что был.
Что, черт побери, с ним было не так?
Может быть, Мирэ была права, когда предполагала, что кто-то из его родителей был психически болен? Может быть, ему стоило обратиться к ведунам – секте медиков, что изучала глубинные магические изъяны?
Ноа прикрыл глаза.
Он телепортировался. Это было невозможно с точки зрения здоровой магии. Телепортация не была изобретена, а, если он сделал это спонтанно, как ему удалось?
- Мне кажется, ты права, и я уже делал это, - сказал он тихо.
- Делал что? – Мирэ все слышала.
- Телепортировался раньше.
Он слышал, что Мирэ села на своем месте, но не сделал попыток открыть глаза и посмотреть на нее.
- С чего ты взял?
И Ноа рассказал ей о том, что первый шаг в портал был сопряжен с ощущением дежавю. Что Кравчик говорила, как его нашли на шоссе, и ему снились сны про дорогу.
- Мне кажется, ты уже был здесь, в этом городе, - сказала Мирэ, повторяя саму себя.
- Не знаю. Я не помню.
- А что ты помнишь о своем детстве?
Ноа улыбнулся. Он помнил Мирэ, помнил спектакли. Помнил, как ел кашу и бомбардировал дерево на заднем дворе приюта из водяного пистолета. Никакой синхронности. Все, что до четырех лет, было чрезвычайно обрывочно и размыто, а уж о более раннем периоде жизни и речи не шло. Дети не помнят раннего детства, но сохраняют рефлексы. Так сироты привыкают сами себя утешать.
- Если ты умеешь телепортироваться, Ноа, ты уникален, - сказала Мирэ. - Это же новая магическая область!
Ноа кивнул бы, но вместо этого потер переносицу.
- Как думаешь, у Фарида есть таблетки от головы? – спросил он и пальцем погладил ободок кольца.
- Снова? Ты ешь таблетки уже два дня.
- Я могу поесть что-то другое, если голова от этого пройдет, - предложил Ноа.
Мирэ буркнула в ответ и пошла за лекарствами. Когда она вернулась, Ноа уже спал.
***
Утреннее марокканское солнце приветливо заглянуло за неплотно задернутые шторы и скользнуло жаром по лицу Ноа, который открыл один глаз и почти искренне улыбнулся лучу, радуясь, что наконец-то полноценно выспался. Голова не болела, переносица тоже. Магия вела себя хорошо. Вообще за последние четыре долгих-долгих дня это утро можно было назвать действительно добрым. Даром, что встречалось оно в чужой стране, из которой еще нужно было как-то выбраться.
Пахло мучным и кетчупом.