Вопросов у Ноа к остановке больше не имелось. Чем бы ни было это место, они за ним следили. Под ними Ноа подразумевал больных маньяков. Вероятно, и в первый раз их схватили благодаря камере. Одно радовало: Ноа не видел шныряющего патруля. Если их с Мирэ и искали, то неявно и осторожно.
Это обнадеживало. Ноа вообще надеялся, что маньяки забудут о них и будут заняты своими делами. Зачем им два подростка, который случайно наткнулись на пункт передачи из рук в руки непонятной жижи? У должны были иметься дела поважней.
Ноа вернулся к Мирэ в куда лучшем настроении, чем то, в каком он пребывал последнее время, сидя под замком.
- Туда больше не суемся, - сообщил он, отвечая ее вздернутым бровям.
- Знаешь что, - Мирэ выдержала многозначительную паузу. - Я думаю, было бы неплохо натравить на ту местность магическую полицию. Как считаешь?
- Если бы я был на месте этих психов, я бы нашел другую остановку, а за этой просто следил на всякий случай, - заметил Ноа.
- Ну да, наверно, - медленно протянула Мирэ.
***
Быт как-то вяленько, скучно, но входил в привычное русло.
Во-первых, вернулись занятия. Мистер Смит, как Ноа и подозревал, первую лекцию бубнил и бубнил об экзаменах в конце года и о том, что они на пороге новой жизни. Слушали его как будто бы все, но Ноа читал книгу, лежащую у него на коленях под столом, Сэм Паркер рисовал черепа и кости, Мирэ, занавесившись волосами, лазала в телефоне, а задние ряды вообще спали, подперев головы руками. Смита это не тревожило. Его дело было донести информацию, и если кто-то из детей игнорировал его голос, это были не проблемы преподавателя.
Во-вторых, Ноа и Мирэ вернулись в архив для работы. Уильям Салливан охал и ахал, когда Мирэ эмоционально вещала о преступлении и наказаниях, свалившихся на их бедные головы. Вещала она аккуратно, выдавая только общие сведения, но даже их хватило Салливану для впечатлений.
- Какой ужас! Какой ужас! - восклицал он. - Ой, дорогие мои!
По мнению Ноа, он уж слишком реагировал.
Сентябрь прошел стремительно.
Ноа почти не думал о телепортациях и прочем. А когда начинал думать, заставлял себя делать что угодно, лишь бы не думать. Он то падал на пол и отжимался, то начинал искать какие-нибудь ребусы, чтобы занять голову. Мирэ думала, что Ноа зря тратил энергию, но Ноа так не считал. За сентябрь у него пять раз начинало звенеть и шуметь в голове, а по спине пробегал табун противных мурашек страха. Он не говорил об этом Мирэ, как и о том, что ему снова приснилась тень, а, проснувшись, Ноа обнаружил, что стол, на котором лежали вещи его соседей, кружит в воздухе, грозясь рухнуть и раздавить кого-нибудь своей тяжестью.
Вся надежда была на кольцо, под которым то и дело оставался красный след. Что-то происходило, какие-то отклики его безумной магии, с которой Ноа столкнулся тогда, и ему это совсем не нравилось. Он бы даже обратился к специалистам, если бы стало хуже. Но хуже не становилось: Ноа постоянно пребывал в состоянии умеренной паршивости.
- У тебя голова болит? - спросила Мирэ, когда на занятии Ноа одной рукой массировал висок, на который приходилась головная боль.
- Нет, - коротко ответил он.
- Ты уверен?
- Ага.
Помочь Мирэ все равно не могла, и напрягать ее Ноа не хотел. Что толку? Она лишь начнет суетиться.
- Ты точно уверен? - не отставала Мирэ.
Ноа переполз от нее подальше. К сожалению, новым близким соседом оказалась Саманта, которая шепотом начала рассказывать Ноа, что ей приснилось и как вся эта чушь была связана с китайским гороскопом. Ноа закрыл глаза и попытался отвлечь сознание от всех этих посторонних звуков.
По пальцам бегала теплая волна. Ноа потер подушечкой большого пальца остальные на руке. Кожа словно стала слишком чувствительной. Ноа потрогал стол и ему показалось, что он может каждую деревянную поверхность в этом здании превратить в порошок одним мизинцем.
Интересно, как ощущали избыток магии другие люди? Ощущали ли они его? Магия, как физическая сила, имела пределы. Если человек уставал стоять на кулаках, он падал; если уставал висеть на перекладине, отцеплялся и спрыгивал. Магия ничем не отличалась. Нельзя было заставить Землю крутиться в противоположную сторону или, колдуя весь день напролет, к вечеру не ощущать себя фруктом, побывавшим в беспощадной соковыжималке.
После спонтанной телепортации Ноа почти умирал, но мог колдовать. Уже на следующий день он выбрасывал магию в кусты, которые затем превратились в пепелище. Это разве нормально?
Ноа ощущал себя мутантом. Когда голова не болела, а дикие мысли вроде уничтожения всего деревянного не возникали в качестве неплохой идеи, Ноа было хорошо. Но плохо было чаще, чем хорошо. Причем противно плохо, тягуче. Словно кто-то размазывал плохо Ноа по бутерброду и наслаждался медлительностью своих действий.