На следующий день Настя отправилась на деловую встречу в Санкт-Петербург, где её ждало важное совещание по расширению "Энигмы". Клуб на Неве уже стал одним из самых популярных заведений в городе. Успех окрылял её, но она знала, что за ним всегда стоит чья-то невидимая рука – рука Михаила Петровича.
Во время совещания её телефон завибрировал. Сообщение от Игоря. Простое, короткое, но с определённым подтекстом: "Я в Питере. Жду тебя вечером. И не забудь постучаться". Настя усмехнулась. Он не отпускал её, и это было частью её игры. Она ответила: "Постараюсь. Не скучай без меня."
После совещания, Настя решила прогуляться по набережной, чтобы привести мысли в порядок. Ей вдруг захотелось побыть одной. Проходя мимо одного из старинных особняков, она услышала звуки музыки. Нежные, печальные аккорды фортепиано. Мелодия показалась ей знакомой.
Она подошла ближе, и через открытое окно увидела его. Сергей Орлов. Он сидел за роялем, его пальцы скользили по клавишам, создавая удивительно красивую и грустную мелодию. Рядом с ним стояла Лена, обняв его за плечи, и мягко улыбалась. Настя увидела кольцо на её пальце. Их маленький сын играл на полу, перебирая игрушки.
Сергей. Её первая, неразделённая любовь. Он выглядел счастливым. И это счастье, такое простое, уютное, семейное, резануло Настю острее, чем любая боль. Это было то, чего у неё никогда не будет, что она, возможно, не сможет построить, и ради чего она никогда не сможет отказаться от своего пути. Её жизнь была полна блеска и амбиций, но пуста от такой тихой радости. Она почувствовала укол зависти, но тут же подавила его. Её путь лежал по другой дороге.
Настя быстро отвернулась, прежде чем её заметили. Она ушла с набережной, чувствуя холод в груди. Зачем она вообще сюда пришла? Чтобы убедиться, что её счастье — не здесь?
Вечером Настя, хоть и не сразу, направилась к дому Сергея. Её ноги сами несли её туда, куда тянуло её сердце, игнорируя рациональные доводы и ожидание Игоря. Она подошла к знакомой двери, и, глубоко вдохнув, постучала.
Дверь открыла Лена, её лицо озарилось искренней улыбкой.
— Настя! Какая неожиданность! Проходи, пожалуйста!
Лена была такой же тёплой и гостеприимной, как всегда. Внутри пахло домашней едой и чем-то неуловимо уютным. Сергей сидел на диване, читал книгу, рядом с ним на полу играл их сын, маленький мальчик с русыми кудряшками.
— Настя? – Сергей поднял голову, его глаза расширились от удивления. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на беспокойство, но тут же погасло, уступив место дружелюбной улыбке.
— Привет, Серёжа, Лена, – Настя чувствовала себя неловко, словно инородное тело в этом домашнем мире. – Я тут по делам в Питере, решила заглянуть.
Лена тут же засуетилась.
— Как хорошо! Мы как раз ужинать собирались. Оставайся с нами!
Настя провела вечер в их доме. Она наблюдала за Леной, которая кормила сына, за Сергеем, который с нежностью смотрел на жену и ребёнка. Они были настоящей семьёй, такой, какой Настя всегда себе представляла, но никогда не имела. Она смеялась над шутками Сергея, помогала Лене на кухне, даже немного поиграла с малышом. Всё было так просто, так естественно.
Но за этой идиллической картиной скрывалась горькая правда. Настя чувствовала себя чужой. Она понимала, что никогда не сможет стать частью этого мира. Её амбиции, её методы, её жизнь с Михаилом Петровичем, её дикая связь с Игорем – всё это было из другого мира, мира, который был ей необходим для выживания, но который отдалил её от такой вот простой, земной радости.
Когда Настя уходила поздно вечером, Сергей проводил её до двери.
— Настя, ты… ты в порядке? – спросил он, его взгляд был полон искреннего беспокойства.
Настя кивнула, натягивая на себя маску беззаботности.
— Конечно, Серёжа. Всё отлично. Не беспокойся.
Она улыбнулась ему, но эта улыбка не достигла её глаз. Она знала, что делает выбор. Каждый день. И каждый выбор уводил её всё дальше от такого вот тепла.
Настя вышла на ночную улицу. В руке завибрировал телефон. Сообщение от Игоря: "Ты не пришла. Я ждал. Не забывай, что я не люблю ждать, Анастасия." В его словах звенела сталь и скрытая угроза. Настя усмехнулась. Он был прав. Она не пришла. Но она знала, что вернётся к нему. Потому что в его ярости и собственничестве было больше правды, чем в любом чужом покое.