9
Глава 9: Несбывшаяся надежда и тень над Петербургом
Настя вернулась в Москву после бурной ночи с Игорем, чувствуя себя измотанной, но одновременно заряженной энергией. Её тело ныло, но душа была наполнена странным триумфом. Она доказала Игорю, что её нельзя сломить, даже в самых интимных моментах. Сделка со Смирновым была закрыта, и теперь Тарасовка — или хотя бы её часть — была в её руках. Это придало ей новый смысл жизни, хотя бы на время заглушив внутреннюю пустоту.
Однако на душе всё равно было неспокойно. Воспоминания о вечере у Сергея и Лены, их простое, искреннее счастье, не давали покоя. Настя привыкла добиваться своего, и недоступность Сергея была как заноза в сердце. В какой-то момент, поддавшись импульсу или, быть может, желанию доказать самой себе что-то, она решила действовать.
Настя позвонила Сергею.
— Серёжа, привет. Это Настя.
— Настя? Привет, – его голос звучал немного удивлённо. – Что-то случилось?
— Нет, ничего, – Настя постаралась, чтобы её голос звучал легко. – Просто… я тут в Москве, и что-то мне так захотелось поговорить. Может, встретимся? За ужином?
Наступила короткая пауза, которая показалась Насте вечностью.
— Настя… ты же знаешь, у нас с Леной… Мы никогда не ужинаем отдельно. Давай, может, ты к нам заглянешь? Лена будет рада.
Настя почувствовала укол разочарования, но быстро взяла себя в руки.
— Ох, Серёжа, я так занята, ты себе не представляешь! Дела, дела… Ну, в другой раз тогда. Привет Лене и малышу.
Она повесила трубку, и в этот момент её накрыло отчаяние. Сергей был для неё несбыточной мечтой, идеалом, который она, со всей своей амбициозностью и беспринципностью, не могла достигнуть. Он был тем, кто видел в ней не товар, не объект желания, а просто Настю. И именно это делало его недосягаемым.
Через несколько дней Настя снова отправилась в Санкт-Петербург. На этот раз по делам, связанным с расширением "Энигмы". Встречи, совещания, презентации – она была в своей стихии. Её бизнес процветал, её имя становилось всё более известным в определённых кругах. Но за успехом всегда стояла тень Михаила Петровича.
В один из вечеров, когда Настя собиралась в свой клуб "Энигма" на Неве, чтобы проверить работу, ей позвонила Лена. Её голос был полон паники и слёз.
— Настя! Приезжай, пожалуйста! Срочно! Это Сергей!
Сердце Насти похолодело.
— Лена, что случилось? Что с Сергеем?
— Он… он упал… в студии! Ему плохо! Скорая приехала!
Настя мгновенно забыла о бизнесе, о клубе, о Петрове и Игоре. Единственной мыслью было: Сергей. Она схватила ключи от машины и сорвалась с места, приказывая водителю ехать быстрее, чем позволяли правила.
Она прибыла в больницу, её дыхание было прерывистым. Лена сидела в коридоре, бледная, её глаза были опухшими от слёз. Настя подбежала к ней.
— Лена! Что случилось? Где Сергей?
— Он… в реанимации, – прошептала Лена. – Врачи говорят, что… что это инсульт.
Слова Лены прозвучали как приговор. Инсульт. Сергей, её Сергей, такой молодой, такой талантливый… Настя почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она села рядом с Леной, пытаясь утешить её, но сама чувствовала себя опустошённой.
Они провели всю ночь в больнице. Утром врачи вышли с неутешительными новостями. Состояние Сергея было тяжёлым, но стабильным. Однако… он больше не сможет рисовать. Его правая рука, его основной инструмент, была парализована. Его жизнь, его призвание – всё это было разрушено в один миг.
Лена рыдала, прикрывая лицо руками. Настя смотрела на неё, чувствуя, как внутри неё сжимается сердце. Она ненавидела себя за свою прежнюю ревность, за свои игры. Сергей был таким добрым, таким чистым. И вот теперь его жизнь была сломлена.
Игорь Резников появился в больнице под вечер. Он вошёл беззвучно, его взгляд скользнул по коридору, находя Настю и Лену. На его лице не было ни ухмылки, ни цинизма. Только серьёзность и глубокое, сочувствующее понимание. Он подошёл к Насте, положил руку ей на плечо.
— Я слышал, – сказал он, его голос был низким. – Сочувствую.
Настя лишь кивнула. Ей не хотелось говорить. Ей не хотелось, чтобы он её видел такой, уязвимой. Но его присутствие, как ни странно, давало ей какую-то опору. Он был рядом, когда ей было плохо, в отличие от тех, кто был с ней, когда всё было хорошо.
Следующие недели Настя проводила между своими деловыми встречами и больницей. Она помогала Лене, чем могла: оплачивала счета, искала лучших врачей, пыталась устроить реабилитацию. Для неё это было не просто помощь подруге, а попытка искупить свою вину, хоть и невысказанную.
Однажды, навещая Сергея, Настя увидела его сидящим в инвалидном кресле, его взгляд был пуст. Он пытался что-то нарисовать левой рукой, но линия была неровной, дрожащей. Он был сломлен. Настя присела рядом с ним, взяла его руку.
— Серёжа… – она не знала, что сказать.
Он поднял на неё глаза, полные отчаяния.
— Моя рука… Настя. Я больше не смогу. Я никому не нужен теперь.
Настя почувствовала, как по её щекам катятся слёзы. Она обняла его, её сердце сжималось от боли. В этот момент не было никакой Насти-бизнесвумен, не было никаких игр и расчётов. Была только боль за человека, которого она когда-то так сильно любила.
Игорь наблюдал за этой сценой из дверного проёма. Его взгляд был сосредоточен на Насте. В нём читалось сложное смешение чувств: ревность к её близости с Сергеем, сочувствие к её горю, но и что-то, похожее на облегчение. Он видел её уязвимой, и эта уязвимость делала её человечнее, доступнее для него. Он не подошёл, не помешал. Просто стоял и смотрел, принимая её такой, какая она есть, со всеми её чувствами.
Настя чувствовала его взгляд. Она знала, что он видит её сломленной. И это злило её, но одновременно давало странное чувство защищённости. Ведь он, как никто другой, видел её настоящую.