Его поцелуй был жестоким, полным гнева и боли. Он целовал её губы, шею, впиваясь в кожу, оставляя багровые следы. Настя отчаянно сопротивлялась, била его руками по груди, пыталась оттолкнуть. Но его сила была подавляющей. Он сорвал с неё одежду, не заботясь о ткани, и Настя чувствовала, как холодный воздух касается её обнажённой кожи, словно подчёркивая её уязвимость.
— Ты моя! — рычал он ей в губы, его голос был низким и хриплым, полным животной ярости. — Только моя! Я сделаю так, чтобы ты забыла всех! Всех, кроме меня!
Он брал её грубо, властно, его движения были яростными, полными гнева и желания подчинить. Настя плакала, её слёзы смешивались с потом. Она чувствовала, как боль смешивается с безумным, запретным возбуждением. Он хотел сломать её, и в какой-то момент она почти была готова сдаться, отдать ему всё, лишь бы он прекратил эту пытку, которая одновременно была и невероятным наслаждением.
Он двигался настойчиво, методично, доводя её до грани, а затем оттягивая обратно. Настя кричала его имя, её тело выгибалось, но это был крик не только боли, но и отчаяния, и неконтролируемой страсти. Она впивалась ногтями в его спину, оставляя длинные, красные полосы, словно пытаясь причинить ему такую же боль, какую он причинял ей. Он не останавливался, пока её тело не затряслось в судорогах, пока она не кончала раз за разом, пока её горло не охрипло от криков. Он добивался полного, безоговорочного подчинения, и Настя, измученная, обессиленная, наконец, сдалась.
Когда всё закончилось, Игорь тяжело дышал, его голова уткнулась в изгиб её шеи. Настя лежала под ним, её тело было мокрым от пота, изнеможённым. Она чувствовала себя опустошённой, словно из неё вытянули все соки.
На следующее утро Настя проснулась рядом с Игорем. Он спал, его рука была нежно обвита вокруг её талии. Настя осторожно высвободилась и встала. Её тело ныло, но в душе была странная ясность. Она посмотрела на спящего Игоря. Он был её мужем, её защитником, её тюремщиком. Он был единственным, кто мог справиться с её безумной натурой, но он также был и тем, кто причинял ей самую глубокую боль.
Настя оделась и тихо вышла из спальни. Ей нужно было куда-то пойти, что-то сделать. Её ноги сами понесли её в реабилитационный центр, где находился Сергей.
Она вошла в его палату. Лена спала в кресле рядом с кроватью. Сергей лежал, его глаза были открыты, но взгляд был пуст.
— Серёжа, — тихо произнесла Настя, присев рядом. — Это я.
Он медленно повернул голову. В его глазах не было ни узнавания, ни эмоций. Только пустота.
Настя взяла его руку, холодную и безжизненную. Она провела пальцем по его ладони, вспоминая, как когда-то эта рука рисовала удивительные картины, как нежно касалась её волос.
— Серёжа, — её голос дрожал. — Прости меня. Прости за всё. За то, что не была рядом. За то, что выбрала другой путь.
Она заплакала, слёзы текли по её щекам. Это были слёзы не только за него, но и за себя, за свою потерянную невинность, за несбывшиеся мечты.
В этот момент, сквозь боль и слёзы, Настя осознала, что её настоящая любовь к Сергею никогда не была потребительской. Она не использовала его, не обменивала его на что-то. Она просто любила. И это делало её такой уязвимой перед Игорем.
Она провела с ним ещё несколько часов, тихо сидя рядом, просто держа его руку. Лена проснулась, её глаза были красными от недосыпа. Она посмотрела на Настю, затем на Сергея, и в её взгляде читалось понимание.
Перед уходом Настя склонилась над Сергеем и нежно поцеловала его в лоб.
— Прощай, Серёжа, — прошептала она. — Прощай, моя первая любовь. Я буду помнить тебя всегда.
Она вышла из палаты, и на этот раз не чувствовала ни отчаяния, ни вины. Только глубокую, спокойную грусть. Она знала, что должна отпустить его. И это прощание было необходимым шагом на пути к её новой жизни.
21
Глава 21: Перемирие и новые горизонты Тарасовки
После прощания с Сергеем в душе Насти воцарилось странное спокойствие. Боль от потери всё ещё была там, но теперь она была тупой, не такой острой. Она наконец-то смогла отпустить призрак первой любви, осознав, что её путь лежит в другом направлении. Теперь её жизнь была целиком связана с Игорем, и она была готова принять это.
Настя с головой ушла в дела Тарасовки. Её родовое поместье стало для неё не просто символом, а новым проектом, новой целью. Она проводила часы, изучая старые чертежи, консультируясь с архитекторами и ландшафтными дизайнерами. Её целью было не просто восстановить дом, а создать нечто большее – возродить дух места, который так много значил для её предков.