- Прости меня, дочка, - прошептал он, и голос его дрогнул. - Я был слеп.
- Я тоже, пап, - прижалась она к его щеке. - Все уже в прошлом.
Он танцевал, чувствуя на своих ладонях шрамы от былых ран - и ее, и свои. И понимал, что все его деньги, все его влияние не стоили и капли этого простого человеческого счастья, которое он когда-то так презирал. Он проиграл все свои битвы. Но именно это поражение и стало его главной, запоздалой победой.
Глава 8
Жизнь Михаила и Лизы после свадьбы была далека от сказки. Михаил был непреклонен: он содержал семью сам. Они сняли маленькую однокомнатную квартирку на окраине, в панельной пятиэтажке. Для Лизы это был шок. Скрипучие полы, запах чужих обедов из подъезда, необходимость считать каждую копейку. Но она молчала, стискивая зубы. Она выбрала эту жизнь, выбрала Мишу, и теперь доказывала всем - отцу, себе, бывшему Артему - что может быть счастлива и так.
Миша работал днями и ночами. Он играл на гитаре в переходах, брал заказы на портреты, разгружал вагоны - все, что приносило деньги. Он приходил домой уставший, замызганный, но всегда с цветком для Лизы - одним-единственным, купленным у метро. И в эти моменты она забывала о тесной кухне и всем остальном. Она видела его любовь. Его гордую, непоколебимую честность. Но бедность была безжалостна. Постоянный недосып, плохое питание, стресс - все это подтачивало и без того подорванное здоровье Лизы. Сначала она списывала боли в животе на несварение, на нервы. Потом боль стала невыносимой. Той ночью она скрутилась на кровати в позе эмбриона, не в силах даже крикнуть. Лицо было мокрым от холодного пота. Миша в ужасе метнулся к ней, трогал лоб, руки. Они были ледяными.
- Скорая..., - прошептала она. - Миш... вызывай...
Он набрал номер, его пальцы дрожали. Диспетчер, услышав симптомы, сказала ждать в течение часа. Миша понял - они не приедут. Или приедут, когда будет уже поздно. Он видел, как тускнеют ее глаза. Это был не просто приступ. Это было что-то смертельное. В его голове пронеслись все его принципы, вся его гордость. И он понял, что они ничего не стоят по сравнению с ее жизнью. Схватив телефон, он с трудом нашел в памяти номер, который когда-то с гордым презрением стер из телефона.
- Александр Сергеевич? - его голос сорвался на шепот. - Это Михаил. Простите... Лизе очень плохо. Помогите. Умоляю вас.
Через пятнадцать минут у подъезда резко затормозила черная иномарка. Из нее выскочил не только Александр с водителем, но и пожилой мужчина с дипломатом - его личный врач. Еще через двадцать минут Лизу уже везли в лучшую частную клинику города, где ее сразу же, минуя все очереди, отправили на операционный стол. Диагноз был страшен: разлитой перитонит, вызванный лопнувшим аппендиксом. Врачи сказали прямо: еще полчаса - они были бы бессильны.
Михаил сидел в коридоре, уткнувшись лицом в ладони. Он чувствовал себя униженным, разбитым, благодарным и виноватым одновременно. Рядом молча сидел Александр. Он не упрекал зятя. Он просто ждал.
Когда врачи вышли и сказали, что опасность миновала, Александр подошел к Михаилу.
- Спасибо, - хрипло сказал Миша. - Я... я вам должен.
- Ты мне ничего не должен, - тихо ответил Александр. - Она моя дочь.
Через неделю, когда Лиза пошла на поправку, Александр нашел Михаила в больничном кафе.
- Я предлагаю тебе работу, - сказал он без предисловий. - В моей фирме нужен человек с твоей хваткой и упрямством. В отдел развития. Оформлять сделки с творческими людьми, артистами. Ты их понимаешь лучше моих ребят.
Миша хотел было отказаться. Сказать, что справится сам. Но он посмотрел на больничный коридор, где лежала его жена, все еще бледная и ослабленная. Он вспомнил ее глаза, полные боли и страха. Вспомнил убогую квартирку, где она чуть не умерла из-за того, что у них не было денег на хорошего врача. Его гордость сгорела в тот момент, когда он звонил ее отцу. Ради нее. Только ради нее.
- Хорошо, - тихо сказал он, глядя в пол. - Я согласен.
Лиза была счастлива, узнав о решении мужа. Она видела, как он мучился, таскаясь по случайным заработкам. Теперь у них будет стабильность. Возможность снять нормальное жилье. Она уже строила планы. Но главный приговор ей вынесли на отдельном приеме, перед выпиской. Врач, женщина с усталым и печальным лицом, посмотрела ее анализы и покачала головой.
- Лизавета Александровна, перитонит - это очень серьезно. Спасли вас, конечно, чудом. Но..., - врач вздохнула. - Из-за обширного воспаления и спаечного процесса..., а также аборта в анамнезе. Вы больше не сможете иметь детей. Я очень сожалею.