Ужин был сервирован на двоих, но кресло напротив королевы пока пустовало. Молчаливая статс-дама, отстранив лакеев и виночерпия, прислуживала государыне сама: это являлось одной из ее многочисленных и, вне всякого сомнения, почетных обязанностей. Бессменные фрейлины-гренадерши, что отвечали за передвижения королевы, вросли в пол позади кресла Стефании Первой. Они не двигались и, кажется, даже не моргали — стояли навытяжку как два деревянных болвана, до самых подбородков затянутые в черную тафту. Ее величество терпеть не могла обеих, но вынужденно мирилась с их присутствием, которое, к счастью, требовалось не всегда.
Слуги, а следом за ними и придворные дамы из числа приближенных уже покинули гостиную, украшенные розовой эмалью и золотыми завитушками каминные часы показывали начало десятого, крабовое суфле вот-вот готовилось опасть, а его высочество всё не появлялся. «Как чувствовала, что галантин следует подать, — озабоченно подумала старшая фрейлина, бросив на стол взгляд рачительной хозяйки. — Ему лишние пять минут не беда…» Поколебавшись, она потянулась за салфеткой, чтобы укрыть ею колени государыни, но Стефания только чуть качнула головой, что значило: «подождем», и взяла в руки заботливо наполненную чашу.
— Вот куда столько, скажи на милость? — несколько раздраженно проворчала она, тоже взглянув на уставленный блюдами стол перед собой. — Ночь в окно стучится, а у нас тут пир горой? Этим же роту солдат накормить можно!
— Прошу прощения, ваше величество, — привычно повинилась фрейлина. Как мать троих взрослых сыновей она очень сомневалась, что фруктами в карамели, сыром, кунжутными гренками и крабовым суфле можно накормить хотя бы одного мужчину, не говоря уж о целой роте. Однако как придворная дама и верная наперсница королевы, она знала об истинной причине монаршего недовольства, потому не принимала критику слишком близко к сердцу. Ее величество не любила опозданий. А еще больше она не любила, когда нарушался давно заведенный порядок: это было не столько свойство характера, сколько примета возраста, и здесь первая статс-дама, тоже женщина далеко уже не первой молодости, Стефанию понимала как никто.
Ужин в Розовой гостиной накрывали дважды в неделю, только для ее величества и его высочества, и такие вечера были расписаны буквально по минутам. В десять королева с наследным принцем садились за стол, отсылая всех прочих вон. В одиннадцать, по первому звонку колокольчика, три ближние фрейлины возвращались — осведомиться, не будет ли каких пожеланий, перенести государыню в кресло возле камина, разложить на низком столике доску для игры в нарр и исчезнуть так же тихо, как вошли. Второй и последний раз колокольчик звучал уже, как правило, далеко за полночь, в третьем часу. Это значило, что игра окончена, его высочество изволил откланяться, а ее величество готова отойти ко сну… Каждому во дворце, включая последнюю судомойку, был известен этот своеобразный ритуал, и теперь статс-дама только дивилась про себя — как наследный принц, любящий внук и человек, славящийся своей пунктуальностью, мог так оплошать. Он опаздывал уже на четверть часа! «Не случилось ли чего, храни нас боги?»- встревожилась она. Его высочество строгая старшая фрейлина знала еще с пеленок, в свое время была очень привязана к его покойной матушке, так что в таком беспокойстве не было ничего удивительного. Женщина невзначай покосилась на часы. Да где же он, в самом деле? Государыня мрачнеет с каждой минутой, а лекари строжайше запретили ее волновать…
Словно в ответ на безмолвный призыв статс-дамы, двери Розовой гостиной распахнулись — и на пороге возник потерянный принц, лучась своей всегдашней улыбкой. К его чести, последняя сейчас была исключительно виноватой.
— Надо же, — ядовито обронила королева, едва удостоив внука пасмурным взглядом, — мы все-таки соизволили явиться?.. Амалия, что стоишь, салфетку! И вина, уж совсем на донышке, а никому и дела нет.
Фрейлина заторопилась исполнить приказ. Ловко набросила шелковый прямоугольник на колени ее величества, расправила его и, выпрямившись, потянулась было к графину, однако принц перехватил его на полпути.
— Позвольте, я сам, госпожа де Вей, — галантно произнес он. Наполнил чашу, вернул графин на стол и с покаянным вздохом преклонил колена перед государыней. — Простите, что заставил ждать, ваше величество. К моему глубокому сожалению, мне не повезло по пути к вам столкнуться с достопочтенным мэтром эль Гроувом. А он очень любит растечься мыслью по древу.