Она, закашлявшись, вынужденно умолкла, и Рауль своего шанса не упустил: стремительно покинув кресло, он в два шага оказался подле государыни, доверху наполнил почти уже опустевшую золотую чашу и подал ее бабушке со всей почтительностью, на которую только был способен.
— Прошу вас, ваше величество, — не дожидаясь, пока Стефания вновь обретет дар речи, мягко сказал он, — возьмите. Выпейте. И, заклинаю вас, не надрывайте сердце — я этого не стою.
Королева, выдернув чашу из его рук, сделала несколько жадных глотков.
— Вовремя ты о моем сердце вспомнил, — сквозь зубы процедила она, впрочем, уже без прежней воинственности. Столь сильная вспышка гнева утомила ее. — Раньше бы так!.. Вернись за стол, не стой над душой. Я тебя, лицедея, не первый день знаю, и меня твои глаза щенячьи не разжалобят. Сядь, говорю! Каяться и оттуда можно. Согнулся в три погибели, ложки ко рту не даст поднести…
Ее величество нетерпеливо шевельнула плечом, и принц счел за благо повиноваться. Мысленно с облегчением выдохнув: буря утихла. Конечно, сегодня ему предстоит выслушать еще немало — и о себе, и об Амбер, и, судя по тому, как государыня только что прошлась по эль Моури, о будущих родственниках, но это уже мелочи. «Надеюсь, в главном меня все-таки поддержат, — подумал Рауль, усаживаясь обратно. — И всё устроится к общему удовольствию… Тем более, что Трей эль Моури вот-вот должен отбыть восвояси, а о своих планах дочь ему, похоже, не докладывалась» Тихо порадовавшись, что не придется объясняться хотя бы с правителем герцогства Лилии, наследный принц с сомнением взглянул на расплывшееся по тарелке суфле и взял из корзиночки еще одну кунжутную гренку.
— Мне очень жаль, что все так вышло, ваше величество, — на всякий случай сказал он, преданно глядя через стол на королеву. — Меньше всего на свете я желал бы хоть чем-нибудь вас расстроить. Только, прошу, не держите зла на госпожу эль Моури. Вы правы, она, может быть, и привыкла действовать слишком быстро, но зато уж точно не держит камня за пазухой — по крайней мере, мне так кажется.
Стефания, не ответив, едва заметно кивнула. То ли соглашаясь, то ли просто в знак того, что его слова были услышаны — принц так и не разобрался. Поэтому добавил:
— Не думайте, что я не понимаю ваших опасений. Но уверяю, мое согласие на отъезд Амбер имело веские причины — и я не поставил вас в известность сразу только лишь потому, что хотел как следует все проверить. В Даккарае будущая королева сейчас нужнее, чем здесь: если вы согласитесь меня выслушать, я объясню, почему.
По губам венценосной бабушки скользнула ироничная полуулыбка.
— Очень на это надеюсь, — обронила она. — Тем более что я ее уже отпустила.
Рауль так и застыл с открытым ртом. Кажется, теперь пришел его черед не верить собственным ушам?
— Отпустили? — выдохнул он. Стефания Первая как ни в чем не бывало кивнула.
— Разумеется, — проговорила она, — дочь герцога покинет Мидлхейм не раньше, чем начнутся занятия в Даккарае, но да, я позволила ей это сделать. Прикрой рот, ради всего святого, ты похож на блаженного.
Наследный принц поспешно исполнил ее приказ. Недоумевающе сдвинул брови, беззвучно шевельнул губами и все-таки спросил:
— Почему? Вы только что вполне доступно мне разъяснили, насколько плоха была эта идея. И я теперь совсем ничего не понимаю, ваше величество!
Королева Геона откинулась затылком на подголовник кресла. Ее голубые глаза задумчиво сощурились.
— Идея сомнительная, — отстраненно отозвалась она. — Это верно. И выволочку вы оба заслужили — следует помнить, кто вы, и где находитесь! Но что касается моего решения… Всё-таки ты никогда не был дураком, Рауль. А я всегда ценила в людях искренность. Амбер эль Моури не та невестка, о которой я мечтала, но в одном ты, пожалуй, прав — такой человек, как она, не воткнет нож в спину. Она была честна с нами обоими, хоть не могла не понимать, о чем просит. А это дорогого стоит, мой мальчик.
Первый день августа уже готовился отойти в прошлое. Горело огнем закатное небо, высокие окна домов, глядящих на центральную улицу, полыхали алым и желтым, бледные купола храмов разрумянились, ловя своими высокими шпилями последние блики заходящего солнца. Утих неразборчивый гомон шумных базаров, одна за другой закрывались двери многочисленных лавок, пустели еще недавно плотно забитые людьми тротуары. Лихорадочная суета большого города сменилась коротким затишьем. И Мидлхейм дремал, набираясь сил в преддверии ночи.