Переполох, еще несколько часов назад царивший в особняке Д’Элтаров, улегся. Семейный доктор, сделав все, что от него требовалось, откланялся и уехал. Домашним было объявлено, что жизни Кассандры ничего не грозит, а от болезни она, вне всякого сомнения, скоро оправится. Тем не менее, добавил господин Ларрэ перед тем, как покинуть дом, не следует рисковать здоровьем прочих членов семьи и слуг, поэтому он советует барону нанять сиделку. «Лихорадка Морфа, — пояснил он таким уверенным тоном, что даже сам Руэйд ему едва не поверил — при том, что названную хворь они только что вместе и выдумали, — заболевание отнюдь не смертельное, но редкое и малоизученное. К тому же, легко передающееся от одного человека к другому, пока заболевший находится в острой фазе. Когда юная баронесса придет в себя и вновь обретет способность двигаться, можно будет отменить карантин — но до этого момента приближаться к ней я настоятельно не рекомендую!». Баронесса Д’Элтара разрыдалась, трижды переспросила невозмутимого врача, точно ли все обойдется, и скрепя сердце пообещала следовать всем предписаниям. После чего, приняв две дюжины успокоительных капель по настоянию того же Ларрэ, удалилась к себе, даже не взглянув на супруга. Впрочем, барон был не в претензии, извиняться сейчас у него просто не хватило бы выдержки. Кристобель, вместе с отцом проводив доктора до коляски, заглянула к матери, убедилась, что та уснула, оставила ее на няню и отправилась в домашний храм. Слуги вернулись к своим обязанностям, стараясь без особенной необходимости не подниматься на второй этаж, а спустя час после того, как всё в доме наконец утихло и успокоилось, из обители, что на Южной косе, прибыла одна из белых сестер. Старшая жрица храма, как и предсказывал герцог эль Хаарт, к просьбе барона отнеслась с пониманием…
Теперь можно было хоть немного расслабиться, прийти в себя, подумать о том, что делать дальше — уже без спешки и нервов — однако единственное, на что Руэйд оказался способен, так это сидеть вот так, бездумно тараща глаза в лепной потолок, и равнодушно внимать монотонному тиканью напольных часов. Прошедшая ночь вытянула из барона все соки, да так, что ей, пожалуй, могла бы сейчас позавидовать любая магия. Он тихо плавился в своем широком, обтянутом кожей кресле, совсем потеряв счет времени, и непременно вскоре поплатился бы за это, но около трех часов пополудни к парадному крыльцу подкатила, скрипя всеми суставами, потрепанная крытая повозка без окон — и печальному уединению барона пришел конец.
— Астор! — широкое лицо Руэйда Д’Элтараа, поднявшегося из кресла навстречу шурину, вспыхнуло одновременно радостью и удивлением. — Ты? Здесь? Что за приятная неожиданность!..
Он обогнул стол и, распахнув объятия, заключил в них несколько опешившего от такого приема маркиза. «Какая еще, к демонам, «неожиданность»? — подумал тот. — А письмо? Ничего не понимаю» Он вспомнил о мнущемся за спиной лакее и выдавил из себя кривую улыбку:
— Здравствуй, Руэйд. Рад, что застал тебя дома.
Барон махнул рукой.
— В такой зной мало будет охотников разъезжать по городу. Да входи же, не стой на пороге! — он указал на кресла. — Присаживайся. Давно в столице? Отчего не предупредил?
— Я…
— Уже обедал?
— Нет. Но послушай, Руэйд…
Хозяин дома, второй раз не дав гостю закончить, щелкнул пальцами. Лакей у дверей кабинета с готовностью выпрямился, ожидая распоряжений.
— Найди мою старшую дочь, она должна быть сейчас в домашнем храме, — велел ему Руэйд. — И передай, что ее дядя приехал. А потом бегом на кухню, скажи, чтобы скорее накрывали на стол. Ее милость не беспокой, она отдыхает. И пришли нам сюда вина со льдом!
— Будет исполнено, ваша милость, — поклонился лакей, исчезая. Астор, проводив взглядом спину в щегольской ливрее, выругался сквозь зубы. Потом, в три шага вернувшись к двери, захлопнул и ее и уперся требовательным взглядом в зятя:
— Во имя Танора, что происходит, Руэйд?! К чему всё это удивление и вопросы? Ты срываешь меня с места, толком ничего не объяснив, умоляешь приехать… — Он осекся, тревожно сощурившись:- Погоди. Или ты мне вовсе ничего не писал?
Радушная улыбка медленно сползла с губ барона, вокруг запавших глаз сгустились морщины.
— Писал, — отозвался он, возвращаясь к столу и тяжело опускаясь обратно в кресло. У маркиза чуть отлегло от сердца. — Писал, только представить не мог, что ты так скоро примчишься, оттого и удивился. Хотя оно, пожалуй, даже к лучшему — не при слугах же?.. Садись, Астор. Сейчас вино принесут, отдохнешь с дороги, все одно разговор не на пять минут. И прости, что так тебя растревожил: сам не в себе был, когда вызывал, не подумал о последствиях…