Он, протянув руку, помог Кассандре встать. Потом заглянул в ее бледное лицо, на котором отражалась мучительная внутренняя борьба и, помедлив, сказал:
— Всё будет хорошо, Кэсси. У всех всё будет хорошо.
Барон легонько сжал пальцы дочери в своей большой горячей ладони, коснулся губами ее лба и, пожелав доброй ночи, развернулся к двери. Кассандра, провожая взглядом его спину, непроизвольно сжала кулаки.
Нет.
Нет, это неправильно, так нельзя.
«Хватит с них, — с каким-то обреченным спокойствием вдруг поняла она. — И с меня тоже».
— Папа! — резкий и хлесткий как удар кнута голос дочери нагнал барона уже на пороге спальни. — Стой!..
Руэйд Д’Элтара встревоженно обернулся.
— Папа, — глядя на него и до боли впившись ногтями в ладони, проговорила Кассандра, — я никуда не поеду. Я этого не заслужила. Я недостойна стать наездником, папа, потому что я трусиха и врушка! Нет у меня ни чести, ни совести — я опозорила семью, а потом предала единственного друга ради каких-то драконов!..
— Кэсси… — ошеломленно выдохнул тот, но ее уже было не остановить.
— Да! — почти выкрикнула она. — Нейл мне друг, и всегда им был, он мне как брат, а вовсе не то, что вы все подумали! Нет у нас никакой любви, не о чем вам было беспокоиться — и я должна была сказать об этом сразу, а я промолчала! И ты, и дядя, вы твердили, что он мне не пара, а я только кивала и поддакивала — потому что я бесстыжая дрянь и боялась остаться без Даккарая, без крыльев, которых на самом деле не стою! Не нужны Геону такие наездники, папа, и я никуда не поеду!
Широкое лицо барона застыло. Краска медленно сбежала с его щек, а мягкие синие глаза, еще минуту назад лучившиеся нежностью, обратились в камень.
— Значит, друг, — хриплым, изменившимся голосом обронил он. — Значит, как брат?.. Да, ты выбрала лучший момент, Кассандра, чтобы сообщить мне об этом. Но я рад, что хотя бы Нейлар эль Хаарт теперь навсегда от тебя избавлен: с такими друзьями, как ты, никакие враги не нужны… Увы, нам всем повезло куда меньше. И ты действительно не стоишь ни Даккарая, ни даже самого последнего из его драконов. Но ты поедешь туда — и станешь наездником, чего бы тебе это ни стоило!
Последние слова барона прозвучали с таким исступленным ожесточением, что Кассандра, уже собиравшаяся было возразить, только прижала ладонь ко рту и попятилась. Она никогда не видела отца в таком гневе — казалось, он сейчас ее ударит.
— Папа, прости… — едва слышно пролепетала она, но Руэйд Д’Элтара только яростно тряхнул головой.
— Довольно, Кассандра! — потеряв власть над собой, рыкнул он. — Я не желаю больше этого слушать! Поздно! Никому здесь не нужны ни твои запоздалые извинения, ни твое раскаяние! Ты уничтожила всё, до чего только смогла дотянуться, и думаешь, одно жалкое «прости» что-то теперь исправит?! По твоей милости близкий тебе человек едва не стал убийцей, из-за тебя репутация его отца висела на волоске, твоими стараниями твоя же сестра чуть было не лишилась будущего, а семья — доброго имени! Я лгал в лицо твоей матери, она вычеркнула из сердца родного брата, а он обрек себя на унижение и жизнь с нелюбимой женщиной — ради тебя! Всё было ради тебя, а теперь ты, стоя по колено в руинах, заявляешь: «Мне ничего не нужно»?! К демонам такое самоотречение! Оно ничего не вернет, и мне наплевать на то, чего ты там «заслуживаешь», а чего нет!.. Ты соберешь вещи, сядешь в экипаж, отправишься в Даккарай и выдержишь все испытания; ты будешь трудиться до кровавых мозолей, зубрить устав, ломать себе кости, падая с высоты… Я заплачу за твое обучение, но это последнее, что я сделаю для тебя: никто больше не станет с тобою нянчиться, хватит, довольно!
— Папа…
— Ложись в постель! — не дав ей договорить, приказал он. — Немедленно! А если вздумаешь завтра все это вывалить матери — клянусь богами, я отдам тебя замуж за герцога эль Вистана и посоветую ему не слишком с тобой церемониться!.. Ты едешь в Даккарай, Кассандра! Разговор окончен!
Он круто развернулся и, не глядя на дочь, покинул комнату. Тихо захлопнулась дверь. Девушка, дрожа, как осенний лист, в одиночестве осталась стоять у окна. В горле у нее пересохло, язык прилип к нёбу, а перед глазами все плыло — как тогда, в душный полдень Ивового дня. Папа… Это был папа? Тот, кто сейчас рычал, как дикий вепрь и готов был задушить ее собственными руками?.. Как такое возможно?
Шорох за спиной заставил Кассандру испуганно вскрикнуть. Дернувшись, она резко повернула голову к открытому окну, но не увидела ничего, кроме тонущих в темноте ветвей клена. Наверное, белка или ночная птица. Или Шишша в своем ящике. Никого другого ей услышать уже не придется… «Ты разрушила все, до чего только смогла дотянуться» — вот что сказал папа. Наверное, так оно и есть.