И еще церемония торжественная, будь она неладна. Хуже остывшей смолы тянется, а ведь это еще только начало! Когда торжественный обряд свершится, и ее величество вместе с наследным принцем и свитой вернется во дворец, для остальной столичной знати придет черед визитов. Сначала Д’Элтары отправятся к герцогине эль Вистан, потом — к графине де Тайлез, потом к баронессе Шейт… И далее, далее, далее. Каждый раз пешком от крыльца к крыльцу, почти что до самого вечера. Лишь около пяти часов они с Крис и мамой ненадолго вернутся домой, чтобы переменить платья и вновь сесть в карету, которая доставит семейство Д’Элтаров обратно в столицу, на королевский бал в честь помолвки его высочества, где вновь придется улыбаться и раскланиваться, а самое страшное — танцевать. Всю ночь напролет. Подумав об этом, Кассандра стиснула многострадальный веер до хруста: она любила музыку и танцы, никогда раньше не бывала во дворце, еще вчера изнывала от любопытства, воображая себе роскошь и великолепие зал, обилие изысканных закусок, захватывающий дух вид на город с высоты замковых галерей, но сейчас ей хотелось только одного — вернуться домой, в тенистые объятия родного сада. И никогда больше их не покидать!
Кассандра подавила мученический вздох и едва не закашлялась — в горле совсем пересохло. Ступни горели, шнуровка врезалась в спину, модная шляпка с широкими полями и целой цветочной корзиной вокруг тульи ощущалась тяжелой, набитой песком подушкой. Скинуть бы ее сейчас, вместе с проклятым корсетом и туфлями, упасть бы лицом в прохладную, мокрую от ночной росы траву, закрыть глаза… Но об этом даже мечтать глупо. Девушка, закусив губу, с трудом расправила плечи. И кое-как вернув измученному лицу подобающее выражение, заставила себя вновь посмотреть наверх — туда, где уже на последней ступени лестницы стояли перед жрицей Сейлан наследный принц и его суженая.
Руки верховной жрицы взметнулись в белом вихре шелка, бесцветные губы дрогнули.
— С незримых высей Пятого неба, оставив сияющие чертоги, спустилась к нам Равная Луне! На крыльях ветра, облаченная в серебро, ступила она на землю, чтобы явить нам, жаждущим, милость свою! Голос ее — шелест ив, поступь ее — живительный дождь, улыбка ее — рассвет, а дар ее — священный огонь, пробуждающий наши сердца!..
Ниспадающие края головного покрывала служительницы затрепетали, словно под ветром, и в такт им задрожали тонкие листочки ивовых ветвей в руках безмолвных ее наперсниц. По замершей перед храмом толпе пробежал благоговейный вздох.
— Светлая богиня здесь, и она смотрит на вас! — донесся до Кассандры звучный голос верховной жрицы. Она сама почему-то начала расплываться в глазах. А следом за ней и принц, и нестерпимо белая, словно изо льда и сахара, лестница…
— Мама! — чувствуя, как ноги становятся ватными, испуганно выдохнула девушка. Баронесса ее не услышала, однако маленькая и твердая рука стоящей рядом сестры ловко подхватила Кассандру под локоть.
— Тебе плохо, Кэсси? — встревоженно спросила Кристобель. — Вот, держи скорее!..
Зашуршали шелковые складки платья, и дрожащие пальцы младшей дочери барона стиснули скользкие гладкие бока узкой склянки, невесть как оказавшейся на месте веера. Ноздрей коснулся острый, свежий аромат лимона.
— Вдохни немного, — велел голос сестры. — Только медленно и осторожно. Иначе точно в обморок упадешь, кристаллы тойи — средство коварное…
Задыхающаяся Кассандра, прикрыв глаза, послушно поднесла склянку к лицу. Вдох, другой, третий… Дурнота, подкатившая к самому горлу, отступила. Дышать стало легче, а шляпы и плечи стоящих впереди вновь обрели четкие очертания. Кассандра слабо улыбнулась.
— Спасибо, — пролепетала она, а Кристобель вздохнула в ответ, протяжно и понимающе.
— Мой первый Ивовый день был ужасен, — понизив голос, сочувственно шепнула она. — И второй тоже. Но с нынешним оба не идут ни в какое сравнение… Ты держись, Кэсси! Это все, должно быть, скоро кончится.
— Девочки, ради всего святого!.. — не поворачивая головы, едва слышно прошипела баронесса Д’Элтара.
Кристобель, осекшись, замолчала, и следом за сестрой обратила взор к храму Сейлан. Торжественная церемония обручения уже подходила к концу — она и впрямь была недлинной.