— Ну что, долго еще молчать собрался? — задал вопрос старший.
— Вы… тратите время… Я уже давно сказал бы вам, где… они, если бы знал… — голос мужчины срывался на хрип.
В это время у одного из бандитов зазвонил мобильник.
— Тимур Николаевич, тут ваш отец звонит… Он требует, вас к телефону!
Старший неохотно взял трубку.
— Папа, у меня сейчас нет времени, я тебе перезвоню… Что? Каких людей? Ты о чем? Папа, не лезь в мои дела, хорошо?
Голос говорившего с Тимуром Николаевичем по телефону был слабо, но все же слышен всем присутствующим здесь…
— Тимка, прекрати это немедленно! Ты хоть один раз послушаешь меня? Отпусти этих людей, они не знают того, что тебе нужно… Отпусти, и может быть все еще обойдется! Тимка, послушай, твоя жизнь в опасности… И не только жизнь…
— Опять ты, старый дурень, я говорил тебе, чтобы ты не лез в мои дела?? Иди в свой монастырь, и проповедуй свои псалмы стаду прихожан, которые с тебя пылинки сдувают!
— Ты не понимаешь, что натворил… За тобой придет демон, и…
— Черт побери, как же ты мне надоел своими проповедями… Потом позвоню. Пока!! — последние слова он выкрикнул уже со злостью, швырнув телефон в дальнюю стену. Мобильник грохнулся о нее, скатился на пол, дальше вниз, скользнул в люк водостока и плюхнулся в воду.
Тимур Николаевич выругался, повернулся к отцу мальчика, и выдал избитую фразу:
— На чем мы там остановились?
"Коготь Лаэнсшшасс, пожалуйста, если ты слышишь… Папа умирает! Помоги нам!" — мысленно звал Игорь. Ужас от предстоящей потери сдавил маленькое сердечко ребенка железными клешнями. Надежда умирала с каждой минутой.
И когда он уже почти отчаялся, наблюдая, как этот Тимур-как-его-там направляет на глаз его папе зажженную зажигалку с турбо, неожиданно в его голове будто откуда-то издалека возникла мысль:
"Держись малыш. Я иду. Отвлеки их как-нибудь! Хоть как, мне нужно еще чуток времени!"
И тогда Игорь решился на отчаянное… набрал в легкие воздуха, и начал кричать, обзывать этого Тимура, изрыгая все ругательства, какие только слышал.
— Кто-нибудь, заткните эту мелкую шваль! — заорал Тимур Николаевич, брызжа слюной
Держащий Игоря мужик мигом закрыл ему рот ладонью, но тот кусался и отплевывался, продолжая издавать неразличимые мычащие звуки.
Тимур Николаевич повернулся, и посмотрел на Игоря с нескрываемым бешенством.
— Хочешь поиграть в героя? — зарычал он, приближаясь к мальчику. — Ну посмотрим…
Он приблизился, направил зажигалку на предплечье пацана, и зажег. Тот вскрикнул и дернулся как уж на сковородке.
— Нравится? — злорадно спросил Тимур, с довольной рожей, рассматривая ожог на коже мальчика.
Отец Игоря отчаянно захрипел, но ничего выговорить не смог. И, хотя торжествующая ухмылка расползалась по отвратительной роже Тимура, уверенного в своем превосходстве, улыбаться ему оставалось… Собственно уже и не оставалось совсем…
Мальчик ненавидяще посмотрел на своего мучителя, а затем его взгляд скользнул на тусклую лампу, висящую над выходом. Над лампой роилась мошкара, слетевшаяся на свет. На мгновение, Игорю показалось, что тени, отбрасываемые этой мошкарой, как будто почернели, и стали летать не синхронно насекомым, а сами по себе… Или не показалось?
Тимур еще лыбился, не замечая, как по углам, и даже под ногами у него самого, начали густеть и наливаться зловещей чернотой тени.
— Не сжимай ему рот, посмотрим, что он нам споет, — бросил Тимур своему человеку, державшему мальчишку. Тот разжал ладонь и вытер ее о свои штаны.
— Ну что, все еще такой же смелый, крысенок?
Игорь оторвал взгляд от теней насекомых — его сердце запрыгало от радости — и вдруг улыбнулся своему мучителю:
— А чего мне трусить? Мне уже поздно. Теперь бояться будешь ты… козел.
Тени мошкары разом увеличились вдвое, слетелись в рой, и стремительно метнулись в сторону ничего не подозревающих мужчин…
— Ах ты… — оскалился Тимур, но договорить уже не успел: рой насекомых разом облепил его и прихвостня, и… родился вопль. Крик боли, отчаяния и страха перед неизвестным.
Пацана уже никто не держал, оба крича, попятились, отмахиваясь от этих порождений мрака и ужаса. На пол упали первые капли крови — кожа на лицах, руках, плечах и торсах была вся изранена до мяса укусами насекомых.