Остальные двое потянулись за пазуху, за оружием…
— ЗаплатИте своей жизнью за мою, — начал я тихо, — именем Великой Тьмы… — слова с трудом отклеивались от моего языка. — экса, эншшафф, аэассс эккххх*… - мысленно направив поток энергии волной от себя.
Все трое одновременно схватились за грудь, и захрипели, их лица посинели, изо рта пошла пена. Мне было видно другим зрением, как несколько энергетических линий опутали их сердца, и сдавливают, препятствуя сокращениям.
Одновременно с этим, у меня в глазах начало темнеть, я почувствовал, как заваливаюсь набок, и провалился в беспамятство…
(чрез 20 мин…)
…Я очнулся на заднем сидение в "Хаммере" Ильнесси.
— Ну вот, я же говорила, с ним все нормально. Вырубился от перенапряжения…
— Эдик, ты как в порядке? — Олеся теребила мою раскалывающуюся голову, всхлипывая и прижимая к себе.
— Нормально… Если только в твои планы не входит оторвать мне голову на радостях…
— Дурак! — обиделась девушка. — Я волновалась за тебя!
— Все нормально, живой я…
— Ладно, тогда я за руль… — Ильнесси обошла авто сзади, и уселась в кресло водителя. — Вас куда подвезти?
(тот же вечер, 23:40)
— Эдуард, — отец выглядел озабоченным, — мне надо поговорить с тобой… Пойдем на кухню… извините нас, хорошо? — это для Олеси.
В руках у него был конверт, абсолютно белый, без надписей и строчек… Внутри было письмо… Точнее не письмо, а аппликация из вырезанных кусков газеты. Письмо было следующего содержания:
" Эдик, урод, ты дорого заплатишь мне за моих людей."
Подписи не было. Предчувствие ледяными клешнями сдавило грудь. Я решил ничего не говорить Олесе, но при первой возможности отправить ее домой… И разобраться с Дроздовыми раз и навсегда…
(Прошло восемь дней…)
Мы снимали номер в гостинице, чтобы не мешать родителям, и… чтобы родители не мешали нам. Я боялся этого, но, похоже, таки привязался к Олесе куда больше, чем вообще возможно было для меня привязаться к девушке…
Почти все время мы проводили вместе: гуляли по городу, отрывались в клубах и на пати, катались на сёрфе… на сон оставалось часа по четыре в сутки. Ильнесси обещала присмотреть, чтобы за это время с моими родными ничего не случилось, говорила, что повесила какое-то проклятие на дом, направленное на любых недоброжелателей по отношению к ним. И на удивление пока все было тихо… Пока отец не забрал из ремонта старенький "Форд", который мы собирались продавать…
…мне позвонили на мобильный в семь вечера, и сказали примерно следующее:
"Твоя семья в опасности. К ним едут в гости. Поторопись…"
Панический ужас захлестнул все мое сознание, воображение рисовало самые ужасные картины… Взяв с Олеси обещание оставаться в номере, и никуда не выходить до моего приезда, я схватил ключи от ее машины и пулей вылетел вниз.
Дорогой домой я нарушал все правила, мчась на сумасшедшей скорости, и когда оставалось всего минуты три, снова зазвонил мобильник… голос Макса:
— Алло, Эдик, не суйся туда, не… — связь оборвалась и в трубке послышались короткие гудки.
Начал перезванивать ему, но трубку не брали…
Мысленно потянувшись к его сознанию, попытался позвать его телепатически, но ответом была тишина… ненормальная тишина.
Мое горло сдавило предчувствие непоправимого… Я мысленно позвал Ильнесси. Контакт возник практически сразу.
"Мне нужна твоя помощь, найди, пожалуйста, Макса, с ним что-то случилось…"
"Эдик, я найду его, но, видишь ли… может случиться так, что я не смогу вмешаться… ты знаешь правила."
"Всер авно, пожалуйста…"
Вот уже и мой дом, буквально за следующим поворотом… Было видно, как отец с мамой сели в авто, как сестренка выбежала из подъезда, размахивая ручонками:
— Папа, ты забыл бумажник…
Я облегченно вздохнул, выбираясь из машины, и быстрым шагом двинулся к ним.
"Эдик, ты меня слышишь?" — настиг меня телепатический вызов. — "Макс убит у себя во дворе. Я не успела… Будь осторожен, я еду к тебе. На всякий случай, передаю тебе форму одного проклятия, которому меня научил Укенот, мастер, посвятивший меня… Оно называется `Когти Тьмы'. Сжирает мгновенно, практически невозможно отразить… осторожно, очень энергоемкое… "
Мне поплохело. Макс… Все, хватит прятаться. Они заплатят за это. Но сначала…
Приблизившись к родным, я позвал:
— Папа, у вас тут все хорошо?
— А что именно должно быть нехорошо? — спросил отец.