«Почему?» - только вертелось в голове. Я был за рулем, помнил, как свет фар вспыхнул. Помнил визг тормозов, удары, кровь. Я должен был быть виновен, я знал.
А суд -нет.
Отец это он подкупил судью.
2 ГЛАВА. Последние часы тишины.
Спустя 2 года.
- Саймон, я проверял почтовый ящик там тебе письмо, оставил его на столе – крикнул отец с первого этажа.
И прошу собери все свои вещи, завтра вылетаем – добавил он.
Я спустился по длинной лестнице, аромат маминых блинов витал в воздухе – родной, почти забытый, такой, от которого мгновенно щемит в груди. Все вокруг будто застыло, и на секунду я снова стал мальчишкой, босиком по прохладному полу, с надеждой в глазах и куском блинного теста на пальцах. Мои ностальгические мысли прервал голос моей сестренки.
- Эй, что стоишь? Пошли завтракать – сказала Лизи толкая меня в спину.
Её голос прозвучал почти шепотом – теплый, тонкий, как лёгкий звон фарфора, и в нём дрожала едва уловимая тревога. Я всегда узнавал эту дрожь: она появлялась, когда ей снился плохой сон. Её голос был детским, но уже с надломом.
- Опять плохой сон? – спросил ее я, пропуская пальцы сквозь ее волосы.
- Братик, я не хочу ехать на этот остров, мне приснился такой плохой и страшный сон, казалось, что все это было по-настоящему. – всхлипывая сказала она.
В такие моменты она была такой беззащитной, как маленький слепой котёнок, которого нужно приютить и не давать в обиду. Ей не хватало отцовской любви. Она искала ее во мне.
Не как женщина – как дочь. Она была младшей сестрой, и слишком рано научилась молчать вместо того, чтобы просить. Я чувствовал это в мелочах: как она тянулась ко мне, как прислушивалась к тону моего голоса. Будто боялась, что я тоже уйду. Наш папа не ушёл – он был. Просто редко. Всегда с телефоном, в разъездах, в делах. Она привыкла слышать его голос через закрытую дверь кабинета. Лизи иногда спрашивала:
- Ты слышал, как он сегодня со мной говорил? Будто я ему мешаю.
Я знал, что это было не так. Отец был вымотан, зажат в своих задачах. Но разве ребенку, это объяснишь? Она хотела, чтоб ее обняли, просто так без причины. Я был рядом, не как отец – а как брат.
- Малышка, ты звала меня завтракать, догоняй – подбадривающим тоном сказал я, тронув ее за плечо.
Раздался звонкий смех – лёгкий как капля дождя по стеклу.
Лизи быстро завернула за угол в кухню и быстрым движением руки передвинула к себе тарелку с горячими блинами. Она фыркнула, покосившись через плечо на меня.
- Предательница! – театрально надув губы, покачал головой. – Даже корочку не оставишь для своего любимого брата?
- Ага, только тарелку, - рассмеялась она. Но мама сделала тебе чай. Почти не остыл…ну может немного.
Я подошел ближе и легонько щелкнул ее по носу:
- Ты настоящий кулинарный ниндзя. Однажды ты покоришь мир своими подгоревшими тостами.
- Тогда ты будешь моим дегустатором, - улыбнулась она, подавая мне чашку.
- Я смотрю у вас сегодня хорошие настроение – улыбнувшись сказала мама.
- Да! Ведь сегодня я одержала победу – подняв две руки вверх крикнула Лизи.
Мама нежно улыбнулась и поставив новую горячую порцию блинов.
- Да-да…можешь есть, я не против – махнув ручкой с ехидной улыбкой сказала Лизи.
- О, спасибо ваше величество – склонив голову ответил я.
- Детский сад – под нос прошептала мама. – Саймон ты проверил письмо? Папа оставил его тебе у входа.
Встав со стула, я направился в коридор на тумбе лежал тёмный конверт с красой гравировкой «Саймон».
«Странное письмо» подумал я про себя, осторожно рассматривая его со всех сторон, как будто ждал, что оно заговорит первым. Конверт был без марки, без обратного адреса. Неспешно поднявшись в комнату, сев на кровать начал его читать. Строчки были напечатаны на машинке – неровные, местами смазанные.
«Ты знаешь, что будет? Ты все равно поедешь? Это не шутка – это угроза»,
Я еще долго держал этот клочок бумаги у себя в руках и ничего не мог с ним сделать, было ощущение скованности, как будто мое тело, было связанно крепкими, железными цепями. Кто отправитель? Знаю ли я его? Мне действительно стоит бояться? Что я могу предпринять? – казалось эти мысли витали в моей комнате. Они были похожи на надоедливых комаров ночью, которых хотелось прикончить. Я старался приглушить эти мысли, но у меня не вышло. Они с каждой минутой поглощали меня все глубже, как будто зарывали в яму, из которой мне придется медленно вылезать.