- Я не хочу…домой – прошептала она, почти не слышно. Голос дрожал, уходил. Я хочу остаться…
-Лиз…- прошептал я. – Не надо слышишь?
Никого ответа. Только ветер. Только небо.
И все.
Её веки дрогнули. Пальцы вцепились в мое плечо – и ослабли.
Я кричал, не знаю сколько. В голове билась только одна мысль: «Нет. Она же только что…только что была жива. Только смеялась…»
Я зажал ей рану, тряс её, звал по имени, но тело становилось все тяжелее, как будто жизнь медленно уходила сквозь мои пальцы.
Я увидел – рядом, в песке, лежал ее медвежонок, она называла его «Балбесом». Я поднял игрушку. Липкая. Мокрая. В крови.
И я понял: больше ее не будет. Никогда.
Я не помню, как я ушел от Лизи. Просто в какой-то момент ее тело лежало в песке, спокойно, как будто она спит.
Я шёл по пляжу, спотыкаясь, хромая, как будто каждая нога весила тонну. Я звал родителей. Шёпотом. Потом – громче.
-МАМА!
Тишина…
Вдалеке раздался хруст. Я резко обернулся – кровь пульсировала в голове, а руки тряслись словно при Паркинсоне.
Мама. Мама должна быть где-то тут. Она же была рядом, совсем рядом. Я почти падал, бегая из стороны в сторону. Наконец заметил её – лежала под обрывом, словно ее сбросили. Руки раскинуты, одна босая нога выёвернута. Белая ткань платья уже не была белой. Я хотел закричать, но не смог. Грудь сдавило, и вырывался только сдавленный звук, похожий на стон. Я упал рядом. Прижался лбом к ее плечу. Слёзы хлынули, смешавшись с грязью на её коже.
- Мама…ты не можешь – прошептал я, прикусывая губу до крови, чтобы не закричать. – Ты же не должна была…
Я вдруг вспомнил, как она вела меня в первый класс. Её пальцы тогда крепко сжимали мою ладонь. Она улыбалась, даже когда я плакал от страха перед школой.
— Не бойся, — шептала она, — я всегда рядом, Саймон.
Я вспомнил, как она пекла блины по утрам, танцуя на кухне под старую музыку. Как в её глазах был свет, даже когда всё шло наперекосяк. Она смеялась — легко, звонко. Теперь этот смех исчез.
В голове — только один вопрос: за что? Я прижался к её плечу, как в детстве. Впервые за много лет — по-настоящему маленький. Беззащитный.
А мама молчала. Навсегда.
Я всё ещё искал глазами отца. Сейчас, сейчас он появится – крикнет, побежит, спасёт. Но никто не приходил.
Я снова побежал.
Вокруг царил хаос – брошенные сумки, перевёрнутые стулья, следы на песке, кое – где стёртые приливом. Пули оставили в деревьях следы. Следы крови – тут и там. Но тела отца не было. И это было хуже, чем если бы увидел его мёртвым.
Я бегал до тех пор, пока не понял: никого нет. Только я. Один.
Я молча смотрел на землю, где всё понятно. Где должна была быть моя смерть. Но её не было. Была пустота.
И страшнее всего было то, что отца не было нигде.
Ни тела. Ничего. Только сбитый песок у самой линии прибоя - и странный, вытянутый след, будто кого-то ёволокли по песку. Как будто тащили тело, не спеша, оставляя за собой широкую, смазанную борозду и … капли. Алые.
Я смотрел в это направление, пока не слился горизонт с серым небом.
«Они забрали его. Или …он ушёл сам?»