Их оказывается трое. Он узнает всех: мужчины давно работают на отца. Он пересекался с ним в обед, тот точно не знал, кто стоит за заговором. Хотя ему интересно и то, как папаша выведал о существовании каких-либо планов. А он находился в курсе дел. Обобщённо, конечно. Знай, что они создают лекарство, живо подключил бы все свои связи, а не поручал подобное нескольким ребятам.
— Никольский охренеет, — хрипло говорит один, шаркая подошвами тяжёлых ботинок. — Первый сынок — транжира без мозгов, второй — предатель.
— Заткнись, Стас, сейчас не до того. Нужно его поймать. Будьте настороже, он один из «этих», — сипло обрывает его другой, перезаряжая пушку.
— Да ладно тебе. Из «этих», ну и пусть. Они тоже смертны. Живо черепушку раскрою, — хмыкает Стас. Ден слышит его приближающиеся шаги.
— Трепло, — отзывается третий, — если не помнишь, крысёныш может за себя постоять. Его натаскивали хлеще нашего.
— Завалитесь оба, ничего не слышу.
Наступает тишина. Ден ползком передвигается и перекатывается под авто. У него нет оружия, только сила вампира. И тут он жалеет, что с заражением им не досталось никакой сверх мощи, разве что регенерация и возможность вытягивать чувства. Раздаётся выстрел, когда он резко поднимается на ноги, ставит подсечку, укладывая противника на лопатки. Наносит удар по запястью, выбивая пистолет, тот выпадает из хватки. Мужчина не успевает сказать ни слова, когда дуло холодит ему висок, глаза расширяются в понимании, а затем застывают навсегда. По коже вниз стекает алая струя с пробитого черепа.
— Блядь! — орёт Стас. — Сукин ты сын! Шувалов! Живо ко мне! — очередная пуля попадает в бок, затем ещё одна чуть левее. Он не успевает отскочить.
У Дена адски болят внутренности. У него нет возможности сойтись с ними в честном рукопашном, да и вряд ли он бы одолел сразу двоих. Выбора нет, перекатывается через капот прямо на наставленную пушку. Руку пробивает насквозь, однако ему везёт, у оппонента заканчиваются патроны. Он перехватывает его ладонь, пока тот не сориентировался, встречает кулак лицом, ощущая, как с характерным хрустом ломается нос. Солёная жижа заполняет рот, он стискивает зубы и тянется к чужой ауре, выжирает её в ноль. Когда так быстро вытягиваешь эмоции, человек сходит с ума, выгорает, от него не остаётся ничего, кроме пустой оболочки.
Остаётся последний.
Ему сложно дышать, пробито лёгкое, воздух с хрипами вырывается наружу. Кислорода не хватает. Организм не успевает исцеляться, ресурс ограничен, даже не смотря на недавнее питание.
— Доигрался, ублюдок, — хмыкает Шувалов, неспешно приближаясь. Он не успел помочь товарищам, но не выглядит расстроенным. Кажется, им всем плевать друг на друга. — Они были идиотами, но я рад, знаешь, мне достанется вся сумма вознаграждения. Может, Никольский добавит пару нулей, когда узнает, кто плёл интриги за его спиной. Что думаешь?
Ден сгибается пополам, дышит часто — часто и коротко, концентрируясь на чём угодно, кроме боли. Поднимает взгляд на мужчину и буквально выплёвывает слова:
— Кто донёс? Я же всё равно сдохну, так скажи имя.
Шувалов усмехается, когда он делает шаг навстречу, тут же отступает.
— Но-но, умник. Я в курсе про дальность ваших способностей. Не приближайся, — Ден, ослушавшись, шагает вновь, пуля тут же попадает в бедро. Он вскрикивает. — Я предупреждал.
Неприятель садится на капот, поглядывая на него сверху вниз. Когда ноги перестают держать, тяжёлое тело оседает вниз, колени холодит асфальт.
— Я не знаю, кто. Если бы знал, всё равно не сказал. Последнее слово? Может, что передашь сучке — жене? Я обязательно к ней наведаюсь. Красивая, знаешь. Мы хорошо проведём время.
Ден вздёргивает голову, встречаясь с ним взглядом. Внутри него поднимается чужая — его ярость, выжигая внутренности, стоит представить ужас Ники, если тот действительно посмеет. А сомнений, что посмеет, нет. У подобных людей мораль своя — больная, искажённая. Он моргает, силясь сосредоточиться, отогнать цветные мушки — пятна перед взором, но это почти не помогает.
— Не смей. Только попробуй, я…
— Что ты? Ты уже труп, парень, — издевается мужчина, вытягивает руку с пистолетом, примеряясь. Стон срывается с губ, когда очередная порция свинца оказывается в грудной клетке. — Больно, да? Мне тоже было больно, когда твой папаша выпил моего сына. Потому что тот попался под руку не в тот момент. Если повезёт, ему твоя смерть досадит.