Брови Ники ползут на лоб. Одно дело — приехать в гости и совсем другое — ночевать. Может, он забыл, но обычно так делать не принято.
— Я поеду домой, — отказывается от гостеприимства она, делая глоток. — Не хочу тревожить, к тому же кровать у тебя одна.
— Посплю на диване, — фыркает он, жестикулируя. — Ника, тебе нельзя оставаться наедине с собой, расклеишься. Мы же друзья. Друзья должны помогать друг другу. Ну? — он улыбается, как умеет: широко, искренне. В уголках глаз виднеются мелкие морщинки.
И она сдаётся, не находя аргумента «против». Порой ей кажется, что он ненастоящий. Слишком добрый, внимательный, заботливый. Таких людей ей раньше встречать не доводилось.
— Ладно. Но на диване лягу я.
Они разговаривают ни о чём практически до двенадцати ночи. Макс откупоривает пачку, она смотрит на сигарету в его пальцах, ловя себя на мысли о его брате, когда тот втягивает дым, в затем выпускает наружу, отравляя воздух вокруг себя, отравляя их обоих.
— Дай мне, — просит едва слышно, протягивая ладонь.
Он смиряет её странным взглядом, но делится, поджигает. Ника затягивается и тут же кашляет, чуть не выплёвывая лёгкие. Он смеётся громко, закрывая ладонью часть лица.
— Как вы употребляете эту дрянь? — отплёвываясь от послевкусия, рычит она, туша несчастную сигарету о пепельницу. — Невозможно же. На вкус как дерьмо.
— Поверь, влияет на организм тоже дерьмово, — соглашается через смех он. — Никого из курильщиков это не останавливает.
— Почему? — хмурится она, поглядывая на седые кольца, поднимающиеся к потолку.
Он вмиг становится серьёзнее, подбирается, смешинки исчезают с радужки, как не было. Нике перемена не по душе.
— А почему ты выбрала его? Почему Ден? — спрашивает, в голосе она слышит не присущую ему ноту. Ей кажется, что для него важен ответ. — Вокруг много хороших парней. По-настоящему хороших. Ты же боялась его. Когда всё изменилось?
Если бы она знала, когда. Задавалась этим вопросом не единожды, но так и не нашла отправную точку.
Смотрит вниз на огни города, на фары пролетающих внизу машин, затем вверх — на серые плотные тучи.
— Когда мои мозги отказали. Может, я реально дура. Без понятия, — шепчет она, растирая подушечки пальцев друг о дружку. Рациональных причин влюбляться в Дена нет и не было, это просто произошло, как начинается гроза в дождь или кипяток оставляет ожоги. — Не поверишь, но я сама бы рада не испытывать этого, просто отключить, — криво улыбается, встречая его внимательный взгляд. — Жаль, такое невозможно. По крайней мере, для меня.
Она бы не отказалась на месяц или два остаться без чувств, однако у неё нет и шанса. Даже вампирский вирус и тот мутировал в организме, не оставив ей надежды.
— Ты его любишь, — констатирует он, затягивается.
— Не могу назвать то, что ощущаю, любовью. Любовь — это о другом, а у нас какая-то больная привязанность, — тянет она, проталкивая ком в глотке вином. — Ненормально раз за разом душить близкого человека. Тогда какой же это близкий, раз тебе его не жаль? — а Дену безусловно не было её жаль, когда переступал через окоченевшее тело, оставленное в склепе её разума им же.
Руки Макса подрагивают. Она подаётся к нему, обеспокоенная состоянием друга.
— Ты в порядке? — спрашивает, глядя на него, попадает в капкан, расставленный умело, зацикливаясь на светлых прожилках в его пьяных глазах.
Он наклоняется, чтобы их лица оказались на одном уровне.
— Я не в порядке, — говорит, вместе с дымом выдыхая что-то знакомое, что-то такое, что есть и в ней самой. Имя этому «боль». Ему больно. — Неужели не заметила? Тогда ты и вправду дура, — кривится Никольский, опуская взгляд на её губы.
И всё встаёт на свои места: его забота, внимание, сочувствие. Ника понимает, насколько была слепа. Он влюблён в неё, фальшивую жену сводного брата.
— Макс, я… — она знает, его нечем утешить, ведь любая её фраза нанесёт ему удар. Не летальный, но этого и не требуется, чтобы человек сломался.
— О, не надо. Я понимаю. Правда, понимаю, — щурится он, сжирая эмоции на её лице. — Выполни просьбу. Обещаю, она будет последней. Больше ничего не нужно.
Она вздрагивает, поднимая руки к груди, не может перестать смотреть и искать намёк на то, что всё это — нелепая шутка, пусть поиски и бессмысленны.
— Какую?
— Поцелуй меня. Один поцелуй. И я больше не подниму эту тему. Никогда.
Она не успевает сказать хоть что-то, его губы накрывают её. Это не похоже на то, как было с Деном. Макс точно хочет испить её до дна: кусает, вбивается языком в рот, ударяясь зубами о её зубы. Зло, отчаянно, жадно. Сигарета выпадает, сверкает огоньком уже на асфальте, тухнет.