А потом пришла болезнь.
Сначала прилетели странные и страшные вести из Окреста, что люди умирают, и лекари бессильны, а потом и в Ручейках появился первый заболевший. Ни Матиа, ни Али не знали такой болезни, но скоро стало ясно, что это – самый настоящий мор. Лихорадка нападала на человека внезапно. Вот шёл он по своим делам и вдруг повалился на землю, теряя последние силы и сознание. А через несколько дней и те, с кем он общался, тоже. Семейство Линнотов приняло единственное здравое решение в данной ситуации – они разделились. Ханна и Лита сидели дома, ухаживали за огородом и ни с кем не общались, разве что издалека могли новостями обменяться. Матиа и Алианна жили в лекарне. Еду им приносили на порог. Общались с родными так же, перекрикиваясь через двор, даже записки писать посчитали небезопасным.
Спустя месяц были потеряны сотни людей. Лекарей это ставило в тупик и оставляло без сил.
Соседи слегли всем домом. Тонас поправился быстро, всё же сильный мужчина. Хотя, многих это не спасало. Малыш тоже был в безопасности. А вот Иса и её дочь метались в бреду, обжигая руки Али своей горячечной кожей. Она терпеливо поила их отварами, обтирала горящие в лихорадке тела. К сожалению, она не могла находиться рядом с ними постоянно – больных было слишком много для одного Матиа. К счастью, её хворь не трогала, только усталость накапливалась неумолимо. И всё же, она сумела отстоять Ису. Когда исхудавшая женщина посмотрела на неё осмысленно и попыталась что-то сказать иссохшими губами, Али чуть не заплакала от радости.
Еське же лучше не становилось. Вообще, было уже понятно всё, но Али боролась. За своего пациента и за дочку подруги.
(-Оли, я не могу их потерять! Я столько раз теряла кого-то! И столько раз вытаскивала и тебя, и Оту, и Ореса, и других... Ох, Ота...)
Усталость обесцвечивала воспоминания, пытавшиеся пробиться откуда-то из прошлого, стирала образы, бывшие такими знакомыми.
(- Моя девочка, я тебе снова напомню: нельзя спасти всех. Я тебя знаю, ты делаешь всё, что возможно, и даже больше!)
Однажды девчонка вдруг открыла глаза и удивительно ясным и серьёзным взглядом остановила Алиану, бросившуюся было за кружкой с питьём. «Пусть хранит тебя отец Тресветлый», - еле слышно сказала она и выдохнула в последний раз. Али замерла, оглушёная внезапным осознанием.
( - Это что же получается, Оли? Это была Ота? Она умерла? Как ты это скажешь Оресу? Ты ведь скажешь ему? Ох, как он перенесёт... Ота умерла. Выходит, что второй раз... В голове не укладывается! Оли? Где ты?!
Ты так мне нужен сейчас...)
В ночь Йоля никто не стучал в дверь лекарни. Это значило, что болезнь если не побеждена, то остановлена. Али провалилась в сон, по привычке ожидая встретить Оли.
Песнь Йоля
Иди во тьме, иди, когда не видно,
Когда нет больше слов, огонь погас.
Когда последний луч промчался мимо,
Когда тропинки путает судьба.
Иди, ступая лишь на тоненькие тени,
Найти не бойся или потерять.
И в солнца поворот, и в коридор затмений
Прозрачны грани, стоит ли молчать?
И даже если до рассвета бесконечность,
И пламя не касается руки,
Иди, пусть ветер гасит твои свечи,
Костер горит на этой стороне реки.
Евгения Стулова
Глава 3.
- Зюлир, дорогая! Отец зовёт тебя! Одевайся скорее! – матушка нечасто посещала девичьи комнаты, но если это случалось, то напоминало больше нашествие врага или буйство стихии. С её появлением немедленно прерывались все текущие занятия, и маленький мирок юных красавиц начинал жить по её правилам.
Так произошло и сейчас. Кроме двух, всегда бывших здесь, служанок, с матушкой пришли ещё три. Они споро сняли с Зулир все одежды, обтёрли её тело тканью, смоченной душистой водой, а матушка в это время выбирала наряд, достойный глаз Второго Советника Великого Визиря - именно эту должность занимал отец, да благословит Небо его дни. Затем они начали аккуратно, но быстро надевать на неё новые одежды, начиная с коротенькой рубашки и тончайших шароваров, будто она сама не способна одеться! Старшая дочь Второго Советника Великого Визиря была своенравной и вспыльчивой, но умела усмирять свой нрав, когда того требовала ситуация. Например, как сейчас. Служанки уже надевали на неё верхнее платье, расшитое драгоценной нитью, из разрезов которого виднелось нижнее, манящее своей нежностью. Безусловно, мужчинам этого не покажут – только тому, кто станет супругом и господином, - но даже сейчас, видя её завёрнутую в драгоценные покрывала фигуру, любой муж будет мечтать об этом. О красоте Зулир слагали песни, о её прекрасных глазах, белой коже и светлых локонах. Её бабку прадед привёз вместе с трофеями откуда-то из-за моря. Белокожая, светлоглазая, золотокосая девушка стала драгоценным подарком для его сына. Она родила нескольких детей, в частности, единственного сына своего господина. И теперь он ожидал, когда же Зулир явится пред его очи. Стоило поспешить, отец не станет звать по пустякам, у него нет для этого времени.