- Обвиняется в ведьмовских делах Онежа, дочь Сколота. В том, что призывала суховеи и отваживала дожди, чем губила урожаи. В том, что наговаривала порчу на скот. В том, что соблазняла чужих мужей к блуду. За деяния свои виновна смерти через утопление.
Такой простой и скорый суд свершили земляки над беззащитной девушкой и швырнули её, связанную по рукам и ногам, в быстрое течение. После жаркого воздуха, вода обожгла холодом, схватила судорогой неудобно стянутые ноги, а потом хлынула горечью в горло. Светлые волосы сплелись с колышущимися стеблями редких водорослей. Сквозь зеленоватую прозрачную воду бледнело выгоревшее от зноя небо. Ни единого облачка не было на горизонте и не предвиделось ещё долго.
***
Зал был полон. Люди толпились на балкончиках, теснились на лавках, жадно глядя на происходящее: не каждый день раскрывается заговор против короны, не каждый день судят знатных преступников. Обвиняемые сидели на передней скамье с таким видом, будто вышли на променад и присели отдохнуть. Будто это не их сейчас судили. Это были трое мужчин разных лет, в пошитых на заказ камзолах из дорогой ткани, пожилая дама, надевшая на себя, казалось, половину своих драгоценностей сразу, и молодая, но не юная уже, женщина. Её светло-зелёное платье наводило на мысли о пикнике, светлые волосы были забраны в замысловатую высокую причёску, скучающее лицо не выражало ни единой достойной мысли. Она, казалось, и не слушала обвинителя, зачитывавшего их вины.
- ...обвиняется леди Оливия Кливент, вдова лорда Маркуса Кливента, в участии в преступном комплоте, имевшем целью свержение монархии. Имеете ли вы что-нибудь сказать в своё оправдание, леди Оливия?
- Для чего мне что-то говорить, лорд Бикхорт, если уже всё решено?
- В таком случае, если обвиняемые не намерены говорить в своё оправдание, объявляю решение суда. За участие в заговоре против короны, вы приговариваетесь к умерщвлению через обезглавливание. До казни содержаться будете под стражей, вам разрешено попрощаться с родными.
Пожалуй, зрители были немного разочарованы приговором. Обезглавливание стало самой незрелищной казнью с тех пор, как на смену профессиональным палачам с секирой пришли новомодные гильотины. Но аристократов казнили только так, ничего не поделать.
Уже вечером леди Оливия сидела в кресле у камина и листала книгу, скорее делая вид, что увлечена, чем действительно интересуясь текстом. Рядом сидела служанка с вышивкой. Такая обычная и мирная картинка, подумал бы каждый, кто увидел бы их. Вот только никто не слышал их тихого разговора.
- После казни выжди недели две, Элли, не меньше, за тобой, наверняка, будут следить. Потом из первого тайника возьми деньги, можешь парочку украшений попроще – если следят, то сразу себя проявят, а с этим тебе обелиться проще будет. Скажешь, мол, госпожа позволила пользоваться, а тебе жить надо на что-то. Если уже не будут следить, тебе же легче. В третьем тайнике возьмёшь документы и отнесёшь сама знаешь, куда.
- Герцогу Вирру?
- Ему, верно.
- А что во втором тайнике?
- А вот то, что во втором тайнике, отдашь наследнику герцога, когда уже всё будет решено. Не раньше. И не сама, а просто подбрось, чтобы нашёл. Никто не должен знать, что ты что-то знаешь. Береги свою рыжую голову, Элли, тебе с ней ещё жить. А теперь спать. Завтра подъём ранний, мне нужна будет высокая причёска, чтобы волосы кровью не запачкать. И платье... Какое же надеть? Жаль, белое не по статусу... Давай жёлтое, что ли. То, бархатное. Его кровь не изуродует. Ах, да! Подай бумагу, напишу, что дарю тебе драгоценности свои, чтобы не отняли...
***
Бабка Серафима бабкой значилась лет с тридцати. Жила она одна на окраине села, в небольшой аккуратной избе. Ни с кем близко не общалась, но и дурным не славилась. Многие её сторонились, особенно по молодости - огненно-рыжие кудри привлекали внимание мужчин. А когда на рыжих гонения начались, кудри Серафима стала прятать под голубой платок.
Около дома у нее раскинулся небольшой палисад, в котором росли вместе даже самые несочетаемые цветы, благоухали и пестрили яркие бутоны с ранней весны и до поздней осени, сменяя друг друга. Небольшой огородик кормил Серафиму весь год, а урожай всегда был обильным.