Мужа у бабки не было, любила она всю жизнь одного мужчину, Бодиана. Еще в юности его глаза врезались в ее память, снились по ночам и являлись в мечтах. Бодиан был женат, но не всегда отличался супружеской верностью, и несколько лет захаживал к Серафиме в гости. Полюбилась она ему, да вот только Серафима рушить семью не решилась. Разбив его суровое сердце, Серафима запретила ему появляться на пороге. Но прежде чаю налила на прощание. Особого. И шептала над травами, что отрекается от своей любви... Бодиан ушел и продолжил жить в неясной безмолвной тоске, но уверенный, что всегда жене своей был верен. Серафима же всю оставшуюся жизнь наблюдала за ним лишь издали. И радовалась, когда видела на его лице мечтательную улыбку. А на Живин день присылала ему и его семье корзинку с чаем, собранным в специальное время и специально для них. Чтобы жилось им хорошо и спокойно.
К бабке иногда заглядывала девчушка из соседского дома. Отец на покос, девчушка - к бабке. И для девчушки Серафима такой чай заваривала, что не оторваться. И с собой давала ягодки и чаю, мать угостить и братца младшего. Несладко жилось девочке дома, потому что была непохожа на родных: все в семье черноволосые, а она – непонятно в кого русой уродилась. Нет, никто ничего не говорил, но особо никто не любил её.
Когда мать той девчушки слегла, родив третьего, Серафима старалась особенно, чтобы её снадобья облегчили муки несчастной. Отец девчушки, узнав о том, что дочка общается с бабкой Серафимой, разгневался. А когда его женщина покинула этот мир, пришел в ярость. Поцеловав жену в последний раз, мужик побежал в дом старосты. Он кричал, что бабку Серафиму не зря стороной обходят, ведьма она и отравительница. Что жену его в могилу свела своим колдовством. После суда Серафиму заперли в темнице, чтобы не омрачать селянам празднование Живы. Нельзя сказать, что бабку Серафиму судили ни за что. За дело судили. Но шла на казнь она, гордо подняв голову и улыбаясь тем, кому незаметно помогала долгие годы. Жалела их по-матерински, ведь знала, что после ее казни дела в селе пойдут куда хуже. Когда же Серафиму вели на костер, Бодиан, впервые за много лет не получивший корзинку на Живин день, вспомнил всё. Он один с недоумением смотрел на языки пламени, лижущие ноги женщины. Последний раз смотрел, как она улыбается, глядя в его глаза, и своих слез он сдержать не мог. Последнее, о чем подумала Серафима - что когда-то это уже было.
***
Когда по ладоням не капли, а реки текут,
Не мне удержать тебя, радость моя, на краю.
Я знаю, мы встретимся снова когда-нибудь тут,
Течение вынесет душу твою и мою.
Глава 4
Вся – как наотмашь, вволю, нараспашку,
Открыта книга – на чужом наречье
Вся будто с вами, только вот – не ваша,
Как крылья лука развернулись плечи.
Вся – словно на изломе, на излете,
Упругой тетивой темнеют вены…
Ну, где еще такую вы найдете?
Таких на свете больше нет, наверно.
2008г.
Юльке снилось, что она безумно спешит. Хватает старинный ключ, которого никогда прежде и не видела, но точно знает, что должна успеть принести его... Куда? Кому? Не важно. Она засовывает ключ в карман, выбегает из квартиры, не запирая дверь. Чтобы сберечь время, ложится животом на перила лестницы и съезжает вниз, потом так же на следующем пролёте и на следующем. Чуть не кубарем выкатывается из подъезда и бежит. Туда, в сторону леса, темнеющего вдали. По бревну через канаву. По тропинке, чуть раскисшей после недавнего дождя. Через густой осинник, оставляя клочки уже не белой рубашки на хлёстких ветвях. Спотыкается о какую-то корягу и растягивается, прокатившись по земле ещё чуть не метр. Поднимается, сокрушённо оглядывает себя – мама расстроится – и срывается на бег снова. Она бежит на пределе возможности, сердце давно уже трепыхается в горле и не даёт дышать. Она почти успевает. В тот момент, когда Юлька выскакивает на поляну, стоящая на ней башня начинает медленно уходить под землю. Медленно и неумолимо. Замочная скважина уходит вместе с дверью, и ключ становится бесполезен. Юлька стоит, тяжело дыша, и бессильно сжимает его в кулаке. Потом поднимает глаза и видит, что в башне у окна стоит молодой мужчина в какой-то старинной одежде. Его голубые глаза грустны, лицо бледно, как если он давно не был на солнце. Мужчина пытается сказать Юльке что-то. Но земля, поглощающая башню, гудит и трясётся так, что не слышно ничего. По движениям его губ, девочка догадывается: «Ты ни в чём не виновата». Тогда Юлька отступает к самым деревьям, разбегается и подпрыгивает до самого окна, которое всё ещё довольно высоко над землёй. Одной рукой она держится за фигурную решётку, а другой швыряет ключ внутрь, надеясь только, что у пленника будет возможность этим ключом воспользоваться. Башня движется, вибрирует, держаться одной рукой за решётку практически невозможно, и девочка машинально хватается второй рукой за соседний прут. И встречается глазами с незнакомцем. Что-то странное происходит в её душе, необъяснимое чувство узнавания, будто когда-то давно они были знакомы и даже близки. Но память не приходит на помощь, кроме узнавания и симпатии к этому странному мужчине, у Юльки ничего нет. Она отталкивается ногами от дрожащей стены, разжимает руки и плашмя падает на траву. Удар выбивает остатки воздуха, пока она восстанавливает дыхание и приходит в себя, башня погружается в землю полностью, оставив после себя большое пятно рыхлой земли посреди густой травы...