- Как же мы жили порознь всё это время?! – воскликнула она однажды.
- А разве это жизнь? – невесело усмехнулся он. – Вспомни что-нибудь хорошее за все эти годы.
- Ну... Наверно, тогда, после перехода. Лита была тем хорошим. Самым лучшим, пожалуй.
- Зачем же вы вообще ушли?!
- Чтобы закрыть эту дыру. Такие максималистки были, хотели спасти мир!
- Дуры вы были! Мир они спасти хотели... Ну, спасли. А сами? А мы?
- Так... Отречение же...
- А что с этого отречения? Мы не умерли от разрыва связи и всё. Пара у нас осталась, но её не стало. Исчезла. Такой вот нонсенс, - он говорил негромко, без напора, ласково поглаживая её пальцы. Но в голосе было столько горечи, что Алька не выдержала и зарыдала, уткнувшись в его грудь.
- Оли... Ох, Оли. Что же теперь?..
- А теперь ты нашлась. Это значит, что ждать уже немного.
- Немного? – от удивления она даже забыла плакать.
- Не две тысячи лет же, значит, немного.
Алька таяла от его тёплой улыбки, тонула в его голубых глазах. Видела, как разглаживаются морщинки на его лице и радовалась этому безмерно. Купалась в его любви и чувствовала себя цветком под живительными лучами солнца...
Будильник подло разрушил такую прекрасную ночь, оставив любимого мужчину во сне. Недовольно щурясь, Алька привычно открыла мессенджер, нажала на мигающий значок напротив фотографии Любимова. «У меня два любимых мужчины. Любимый и Любимов», - скаламбурила она про себя и замерла удивлённо.
- «Доброе утро доброго дня! Я подумал, что тебе должно понравиться», - строчка была непривычно длинной, а под ней манила прикреплённая видеозапись.
И вот как теперь собираться на работу?!
Разумеется, она открыла это видео, затаив дыхание, и смотрела, как он перед камерой исполняет новую (новую же?) песню. Как его длинные красивые пальцы творят волшебство с гитарой. И ощущения, оставшиеся от чудесной встречи с Оли во сне, смешивались с восторгом и нежностью от такого внезапного подарка Георгия.
Я не помню тебя и не помню, когда
Были врозь и не вместе.
Убегает по рельсам времён череда,
Остаётся одна эта песня.
Я не помню тебя, но в ладони ладонь,
А в глазах твоих звёздное небо...
Это где-то внутри, это вечно со мной,
Без тебя никогда я и не был.
Я не помню тебя, ты приходишь во сне,
Принося бесконечно родное.
Возвращайся, прошу, возвращайся ко мне –
Стану целым, собою. С тобою.
Алька прослушала песню несколько раз и рыдала без остановки. Это были удивительные слёзы, от которых на душе становилось светло и легко, но остановить их не удавалось никак.
- «Спасибо, это чудесно! - только и сумела она ответить. – Доброго дня!».
Да уж, день начался чудесно, но вразрез с привычным ритуалом. Алька постоянно возвращалась мыслями то к песне, то к Олитею, и всё валилось у неё из рук. но начавшийся с сюрпризов день не мог закончиться так просто. После обеда в магазинчик заявилась хозяйка, Надежда Валентиновна. Без предупреждения и предварительного звонка. Нельзя сказать, что Альке было, что скрывать от неё, но стало как-то неуютно. Особенно после того, как та, дождавшись ухода покупателя, повесила табличку «Перерыв» и заперлась изнутри. Алька только вопросительно смотрела на все эти действия.
- Вот я что хочу сказать, Арина Андреевна, - обычно ко всем своим работникам она обращалась по имени, и только в исключительных случаях – по имени-отчеству, отчего Алька напряглась. – Вы, наверное, слышали уже, что я уезжаю скоро?
- Да, что-то такое до меня доходило. – Алька не собирала сплетни, но не услышать то, о чём говорят почти все, сложно.
- Так вот, теплицам я своим нашла хозяев. Но у меня же есть ещё и оранжерея. Я знаю, что ты, Арина, очень хорошо с растениями ладишь, видела сама не раз. Для меня именно оранжерея – как ребёнок, а не теплицы эти цветочные. – Женщина сбилась с официального тона, так волновалась. Она махнула рукой и помолчала, собираясь с мыслями. Алька тоже молчала. – Не хочешь купить их у меня?
- Кого?
- Оранжерею с магазином. Оптом, так сказать, - и, видя, что Алька собирается возразить, добавила. – В рассрочку. Откуда у тебя столько, я ж понимаю... Что скажешь?