Ни Олитей, ни Али, так яростно обвиняющие Оту, и не предполагали, что её нет среди живых почти все эти дни в чужом мире. А Орес не мог ничего почувствовать, кроме боли от разрыва только образовавшейся связи. Если бы девушки не провели Отречение, оба сына протектора Д’Жайно сейчас бы начали медленно умирать от невосполнимой потери жизненной энергии. Сейчас же кроме связи с парой они оба потеряли ещё и связь с братом.
Естественно, никто из них не видел, что тело Оты, так храбро и нелепо погибшей, со всем оружием было завалено камнями на той же поляне, где она дралась с разбойниками. Что-то в их сознании было всё же, не позволившее им раздеть и ограбить убитую девушку, положившую в неравном бою семерых из их шайки. Возможно, это был страх перед возможным наказанием за убийство благородной леди. В любом случае, то тело, которое так долго и тщательно создавали учёные и маги всех направлений, сейчас медленно растворялось, превращаясь в то, из чего его создали – в магию, которой так мало было в этом мире.
***
Повозка Линнотов выехала из негостеприимного города с первыми лучами солнца, едва открылись ворота. Благо, за выезд плату не брали. По той же унылой степи они ехали несколько часов, и поднимающееся светило заглядывало за откинутый матерчатый полог. Когда впереди появились тёмные полосы леса, Матиа обрадовался, а Юхе даже ускорила шаг. Там, у леса, стояло село Ручейки. Собственно, селом его назвать было сложно, по размером оно походило на небольшой городок. Но Окрест не терпел конкуренции, потому Ручейки оставалось селом.
Дом старосты нашли довольно легко, его указали мальчишки, играющие у дороги. Староста был дома – вернулся на обед с поля. Это оказался основательный довольно крупный мужчина с окладистой бородой и небольшим брюшком. Впрочем, было заметно, что брюшко совсем не делает его неповоротливым. Это был явно опытный и сильный воин, по старости лет занявший довольно мирное место.
- Кто такие? С чем пожаловали?
- Уважаемый староста, мне порекомендовал обратиться сюда секретарь градоначальника Окреста. Я лекарь, это – мои домочадцы. – И Матиа подал мужчине письмо. Тот долго и вдумчиво читал, но его лицо постепенно прояснялось.
- Лекарь, значит? Вот славно-то! У нас как раз своего нет! Благодарность Бину за рекомендацию передать надо. Меня Ронахом зовут. Тебя, стало быть, лекарь Матиа?
- Да-да, всё так.
- Ну пойдем, лекарь, отдохнёшь с дороги, обсудим. А женщины с супружницей моей пообедают пока, - он глянул в сторону худой и прямой, как жердь, женщины, чьё лицо ещё хранило следы красоты. При всей худобе, она не выглядела измождённой или больной. Женщина оглядела прибывших, сделала какие-то выводы и заговорила.
- Ну, идёмте, что ли? Мальчишки сейчас живность вашу пристроят в конюшню, потом заберёте, когда сами устроитесь, - она говорила не слишком громко, размеренно, уверенная, что её слышат и реагируют, как надо. И правда, появившиеся словно ниоткуда мальчишки из тех же, что указали дорогу, взялись распрягать лошадь и отвязывать козу. Юхе покосилась на мальца, на Ханну – и позволила ему делать своё дело.
– Меня Лима звать, а кто и старостихой кличет. Это Михай, меньшой наш, а старший стадо пасёт сейчас. Идёмте, Идёмте.
Казалось, что женщина скучала по общению с собеседниками, близкими ей по статусу. Али, присмотревшись, начала замечать, что Лима – явно не крестьянских кровей, а то и даже не купеческих. Из младшей знати, возможно. Вероятно, выскочила замуж за вояку да и уехала в глушь.
За разговором, выяснилось, что у них сейчас пустует несколько домов. Есть дома, в которые их могут пустить на постой, а есть, какие продаются. Временные похуже, продающиеся есть прямо совсем добрые, но как у вас с деньгими, уважаемые? Можете вы сейчас позволить себе такую радость, как свой дом? Уже в гостевых покоях, после обеда, Матиа и Ханна пытались решить, как им быть. Хотелось уже заехать в дом и больше не сниматься с места. Но денег оставалось не слишком много. А ещё обживаться. А ещё запас надо иметь... Али, сидевшая молча рядом с малышкой, наконец, спросила: «А сколько может стоить дом?».
- Да кто ж его знает! Может, сорок, может, пятьдесят, может и вовсе сто! Если на пятьдесят я ещё наскребу, то больше серебра у меня точно нет.