- Пффф! – фыркнула блондинка, которой явно вино сняло некоторые тормоза. – Они вряд ли там евнухами жили. Да и мы-то с тобой здесь, а не там. Что же нам, в монастырь теперь идти?
Фраза про монастырь была сказана излишне громко, сидевшие рядом услышали, начали подшучивать. Денис тоже услышал и спросил, хитро улыбаясь: «В мужской?».
Вечер медленно переходил в ночь, но спать никто не собирался. Алька сумела взглядами привлечь внимание мужчины, на котором висела Белькевич, но активных действий не предпринимала – действительно, ни к чему сегодня. Когда Юлька с другом ушли гулять, она пересела ближе к огню, чтобы её было лучше видно. Яна откровенно проигрывала Альке во внешности. И пусть она отрастила себе внушительную грудь и неплохую остальную фигуру, общая её бесцветность никуда не делась. Рыжие же Алькины волосы в свете костров казались то почти чёрными, то вспыхивали таким же ярким огнём, глаза горели. А когда рядом заиграли что-то ритмичное, она и вовсе вскочила и начала танцевать. Танцевать она любила всегда. Каждый раз во время танца у неё возникало ощущение, что это, именно это – она настоящая, вспышками мелькали в сознании видения её-но-не-её, танцующей. Босиком у костра или в красивом платье на паркете – танец был её страстью. Её и Аленты. Сейчас, извиваясь, как языки пламени, Алька жалела только, что у неё нет ни юбки, ни шарфа. Хотя, шарф вполне заменил шёлковый платок, надетый кем-то вместо банданы. Народ радостно поддержал идею танцев, и где-то за силуэтами танцующих она разглядела, как, обиженно топая, с поляны уходит Яна. «Разрешите вас пригласить?», - услышала Алька глубокий баритон и изобразила сомнение, наконец, глядя на мужчину вблизи. А у Белькевич хороший вкус…
- Если только ваша девушка не против…
- У меня нет девушки, - совершенно спокойно возразил он. Интересно, селёдка в курсе, что она – не его девушка?
- Значит, мне показалось…
- Вы про Янку? Это сестра Сани, басиста нашего. Она, да, кажется, немного… Но она не моя девушка.
- Договорились, - улыбнулась Алька. Потрясающая честность, надо сказать, подкупающая.
- Может, на «ты»? – снова заговорил он, видя Алькину задумчивость. – Кирилл. Можно Кир.
- Давай попробуем, - усмехнулась она. – Арина.
Они танцевали. Ещё немного пили. Потом много гуляли, побывали у всех трёх сцен, на главной выступала уже известная группа, обозначенная, как хедлайнер первого дня фестиваля, и разговаривали «ни о чём».
- Ты же с Волками приехала?
- С ними, да.
- Я тебя не видел раньше. Года два назад мы у них выступали, тебя не было.
- Наверно, я позже пришла? Но да, года два назад…
- На фестивали часто ездишь?
- Честно? – фыркнула Алька. – это первый. Всю жизнь только на концерты ходила!
- Ммм… На чьи?
- Любимова.
Так, слово за слово, выяснилось, что у них много общего, Кирилл тоже работает в магазине, только музыкальных инструментов. Алька промолчала о том, что магазин – уже только её, Кир не сказал, что магазин-музей – это их семейное дело. Зато выяснилось, что Алька с детства не любит каверы на Любимова, но сносно освоила гитару. А ещё – что Кирилл иногда играет на саксафоне в местном баре… По правде, Кир был неплохим парнем, очень неплохим, и она это понимала. Кроме того, где-то, почти в параллельной реальности, был Любимов и его поцелуй. И в реальности ещё более параллельной, скорее – в нереальности – был Олитей. Но она, Алька, была живой, настоящей, сейчас и здесь. И здесь, сейчас, был Кир, одновременно оказавшийся приятным человеком, привлекательным мужчиной и ценным трофеем. То, что она не планировала с ним каких-либо отношений, не вызывало у неё стыда, но было слегка неловко перед ним оттого, что она его просто использует и бросит… Хотя, не так ли часто поступают мужчины с девушками? Иногда можно и наоборот.
До палатки Алька добралась к утру и у входа столкнулась с такой же усталой Юлькой. «Мы точно не сёстры?», - спросила она у подруги. Та лишь неопределённо пожала плечами.
Спать им оставалось часа четыре от силы. Впрочем, назвать это нормальным сном Алька бы не смогла при всём желании. Наконец, и её накрыла та ожидаемая, но всё равно внезапная волна нечужой памяти, попросту опрокинув её в беспамятство. В результате, к утру тело хоть немного отдохнуло, а разум пытался удержаться на краю безумия.