Рамиль достает пистолет и подносит его к виску Михаила.
Я пытаюсь закричать, но горло сдавливает спазм. Во рту пересохло.
– Нет! – шепчу я, пытаясь подняться с пола. – Не надо! – сильнее прижимая руку к животу, чувствуя невыносимую боль, телом и душой, и стремительное горячее ощущение, разливающееся между ног.
Каримов переводит взгляд с Михаила на меня, глядя прямо в глаза. И нажимает на спусковой крючок.
Раздаётся оглушительный выстрел. Мой рот непроизвольно открывается от шока, в горле застревает крик, а глаза наполняются слезами, но я вижу всё как в замедленной съёмке: тело брата вздрагивает, его голова откидывается в сторону, забрызгивая кровью белую рубашку и пол.
Я не кричу. Не плачу. Я просто лежу на полу и смотрю в пустоту. Внутри меня всё умирает.
Глава 41
Алекс
Всё произошло в считаные секунды. Ворвались люди в чёрном с оружием наперевес. ФСБ. Началась перестрелка, крики, мат. Охранники пытались сопротивляться, но их было явно меньше. Я был привязан, беспомощен.
Но вот меня освобождают. Быстро перерезают веревки. Не дожидаясь приказа, я бросаюсь к Мари.
Она сидит на полу, прислонившись спиной к бетонной стене, не шевелясь, застыв на месте, словно каменная статуя. Лицо разбито, синяки, ссадины. Аккуратно прикасаюсь к её лицу, внимательно всматриваясь в глаза.
Господи…
Её взгляд…стеклянный. Запечатанный пеленой непролитых слёз. Она смотрит сквозь меня, не видя ничего вокруг.
– Мари! – кричу я, тряся её за плечи. – Мари, пожалуйста, посмотри на меня! Ты меня слышишь?
Тишина. Никакой реакции. Она словно не здесь и продолжает смотреть в одну точку, лишь изредка моргая.
– Мари, прошу тебя! – умоляю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса. – Нет, не бросай меня!
Но она не слышит. Она закрылась в себе, отгородилась от мира толстым непроницаемым стеклом. Мари больше нет. Она где-то там, глубоко внутри себя, и я не могу до неё достучаться. Смерть брата довела её до точки невозврата… и я не знаю, как вернуть её обратно.
Отчаянно пытаюсь найти хоть какой-то признак жизни. Провожу рукой по её щеке, стирая кровь. Замечаю, как она вздрагивает. Пытаюсь заговорить с ней, вспоминаю наши общие моменты, любимые слова. Но всё бесполезно.
– Мари, услышь меня! – продолжаю настойчиво кричать я, сжимая её расслабленную холодную ладонь.
Вдруг я чувствую что-то горячее и липкое на своих руках. Опускаю взгляд и вижу… кровь. Много крови. Она течёт у неё между ног.
– Нет! – кричу я, хватаясь окровавленной рукой за талию Мари, стараясь взять на руки. – Вызовите скорую! Быстро! – ору я сотрудникам спец службы.
В этот момент она неожиданно переводит взгляд на меня, и я замираю от увиденного. В её глазах… пустота. Ни боли, ни страха, ни любви, нет даже печали…ничего. Только ледяная, всепоглощающая, окутывающая пустота. Её тело обмякает в моих руках, и она теряет сознание.
Мари
Прихожу в себя, когда меня уже заносят на носилках в машину скорой помощи. Спазм охватывает всё тело, а живот, кажется, вот-вот разорвётся от невыносимой боли. Словно сквозь толстое стекло я слышу, как резко захлопываются двери машины и как она быстро срывается с места.
– …сильное кровотечение… – приятный женский голос слышится в машине скорой помощи.
Я чувствую, как на мне рвут одежду, чтобы оценить, насколько всё плохо.
– Спасите… ребёнка… – слабый едва слышный, звук выходит из моего горла, хватаю за руку, сидящую рядом со мной женщину, которая измеряет мне давление. Мужчина же ставит какую-то капельницу с прозрачным раствором.
Резкая тошнота и сильная боль в животе заставляют меня вскрикнуть, выгнуться дугой, и от напряжения, и силы, с которой я сжимаю кулаки, игла вылетает из моей вены на левой руке. И я снова погружаюсь в темноту.
***
- У нас нет времени! — кричит женщина-фельдшер, роясь в ящике с медикаментами. — Иначе мы её потеряем. Давление падает, пульс нитевидный.
- Но она просила… — возражает мужчина, пытаясь вернуть иглу в вену на руке Мари. — Она сказала: «Спасти ребёнка». Мы не имеем права…
- Если мы будем ждать, пока доедем до больницы, то потеряем их обоих, — перебивает его женщина, наконец-то доставая из ящика маленький шприц и ампулу с желтоватой жидкостью. — А так… — она поднимает ампулу вверх, словно демонстрируя трофей, — мы спасём её. Тогда у неё ещё будет возможность забеременеть!