Мужчина качает головой, с опаской и осуждением смотря на коллегу.
- Ты не понимаешь, что делаешь! Это же… дицинон! Он остановит кровотечение, но он противопоказан беременным! Он спровоцирует выкидыш!
- Я знаю, что делаю! — отрезает женщина, срывая с упаковки шприца защитную плёнку. — У нас нет выбора! Я не дам ей истечь кровью у меня на глазах! Она умрёт, если мы не остановим кровотечение! – отрывая носик у ампулы, погружает иглу и набирает препарат в шприц.
- Но… это же убийство! – в голосе мужчины звучит отчаяние. – Она хотела ребёнка!
- У нас нет времени на моральные дилеммы! — кричит фельдшер, повышая голос. — Это экстренная ситуация! Здесь и сейчас! Я не могу рисковать жизнью пациентки ради теоретической возможности сохранить беременность!
- А как ты потом будешь смотреть ей в глаза? Когда она очнётся и узнает, что ты убила её ребёнка?
— Я скажу ей правду, — отвечает женщина, её голос становится тише, но твёрже. — Я скажу ей, что сделала всё возможное, чтобы спасти ей жизнь. И я надеюсь, она поймёт. А если нет… что ж, это будет на моей совести. Но я не позволю ей умереть!
Женщина решительно приближается к Мари со шприцем в руке. Мужчина смотрит на неё с ужасом и бессильной злобой.
- Подумай, что ты делаешь, - шепчет он.
- Я уже подумала, — отвечает женщина и вводит лекарство в вену на шее Мари.
***
Холод больничных стен пробирает до костей, но гнев был сильнее. Я осторожно приподнялась, чувствуя слабость во всём теле. В голове гудело, перед глазами всё плыло, но нужно было выбираться. Нужно было узнать, что произошло, что они сделали. Выдернув катетер, я почувствовала, как тёплая кровь потекла по руке, но не обратила на это внимания. Главное — свобода.
Палата была просторной, с высокими потолками и большими окнами, затянутыми белыми жалюзи. Стерильная чистота угнетала. Но долго оставаться здесь мне было противно.
Выскользнув из палаты, я прижалась спиной к стене коридора. Шаги давались с трудом, ноги дрожали, а в животе ощущалась ноющая боль. Медленно, держась за стену, я продвигалась вперёд. Вдруг из-за приоткрытой двери донёсся приглушённый разговор. Голоса были знакомыми. Я осторожно подкралась, прижалась к косяку и заглянула внутрь.
В палате стоял Алекс и женщина, которую я видела в штабе. Та самая, что руководила операцией. Лицо у неё было каменное, а голос — стальной. Алекс выглядел измотанным, на его лице застыла гримаса боли.
– Как она? – невозмутимо спросила женщина, не отрывая взгляда от какой-то папки в своих руках.
Алекс медленно повернулся к ней, на его лице застыла смесь боли и досады.
– На её глазах убили брата, – с болью и разочарованием произнёс мужчина. – Как она может быть, как вы думаете, босс? – продолжил Рикман с издёвкой в голосе.
– Это ещё ужаснее, – ответила та, – эта женщина – бомба замедленного действия! – твердо произнесла она, вглядываясь в лицо Алекса. – Неизвестно, чего от неё можно ожидать.
– Я знаю её много лет. И ещё не встречал настолько упорную, упрямую личность. Это человек с чертовски сильной волей. Но ей нужно время…
– Которого у нас нет, – настойчиво проговорила руководитель.
– Она ещё слаба, – тяжело дыша, ответил Алекс. – Потеряла много крови. Я даже не знаю, откуда…
– Сейчас не время сопли распускать, Александр, – жёстко оборвала его женщина. – Каримова упустили.
– Он далеко не уйдёт, его найдут. И он это знает. И спасибо, босс, что вовремя прислали группу, – с благодарностью ответил Алекс, но в его голосе слышалась горечь.
– Хорошо, что успел подать сигнал SOS, когда началась погоня, – продолжала женщина, не меняя выражения лица. – Мне пришлось обратиться к Вонцу. Но дело я ещё не передала, у нас мало времени, Александр. Пока дело у нас, нужно его закончить, я не собираюсь отдавать его этому прожжённому фсбэшнику. К тому же он давний друг Каримова. Может быть, он всё замнёт. – Она на мгновение замолчала, словно обдумывая свои слова, а затем продолжила сквозь стиснутые зубы: – ...а я этого не допущу!