Глубокое молчание, в котором я даже не слышу биение сердце. А может его уже, нет?
– Может, так было бы лучше, – равнодушно произнесла я, развернулась и вышла из кабинета.
Глава 42
Выйдя на улицу через запасной пожарный выход больницы, я поплелась к автобусной остановке. Не было ни сил, ни желания видеть кого-либо: Алекса, врачей, эту напыщенную суку из внешней разведки… После всего произошедшего их лица вызывали лишь тошноту. Хотелось исчезнуть, раствориться в этом холодном ветре, стать тенью. Я просто ушла, как призрак, незаметно для всех.
Ветер пронизывал до костей. Тонкая ткань больничной сорочки была бесполезна против его ледяных объятий. Но я не чувствовала ни холода, ни чего-либо ещё. Ощущение собственного тела словно покинуло меня. Я была пуста.
Рухнув на деревянную скамейку на остановке, заставляла себя дышать. Каждый вдох давался с трудом, лёгкие горели, словно кто-то насыпал в них песка. Зачем? Зачем вообще дышать? Какой смысл в этих мучительных вдохах и выдохах?
Не было ни охоты, ни потребности в этом бессмысленном существовании. Хотелось закрыть глаза и больше никогда не открывать.
Внутри бурлила буря, пожирающая остатки тепла и надежды. Смерть брата… эта картина, словно заезженная пластинка, крутилась в моей голове. Михаил… Его глаза, полные сожаления и досады… Я не успела его спасти. Не смогла защитить. И теперь его больше нет. А вместе с ним ушла и часть меня.
Но смерть Михаила была лишь началом. Потом был ребёнок… Мой ребёнок… Его тоже больше нет. Отняли. Убили. Растоптали мою надежду на будущее. Мою мечту о семье. О маленьком комочке счастья, который согревал бы меня в этом жестоком мире. Я хотела этого ребёнка всеми силами души. Но, как несправедлива с нами жизнь, когда мы что-то очень сильно хотим, у нас это забирают…безжалостно отбирают. А затем уничтожают…
Я провела рукой по животу. Там, где должна была расти новая жизнь, теперь зияла пустота. Холодная, бездонная пропасть, которая никогда не заполнится.
Гнев и отчаяние смешались в моём сердце, образовав гремучую смесь. Я ненавидела Рамиля. Ненавидела ту женщину-фельдшера. Ненавидела весь мир за то, что он такой несправедливый и жестокий.
Но больше всего я ненавидела себя. За то, что была слабой. За то, что не смогла защитить своих близких. За то, что позволила им умереть.
Я подняла глаза, тяжело глядя куда-то в даль, когда перед глазами остановился автомобиль. Серая, простая иномарка, старая модель, не первой свежести. Её потрепанный вид лишь подчеркивал безразличие к миру.
Из-за тонированного стекла окна выглядывал мужчина. Лет шестидесяти, с аккуратной сединой в волосах, и морщинами, словно испещрившими его лицо. Его внимательный взгляд скользил по мне, по моей больничной сорочке, по застывшему, потерянному выражению лица. Заботливый взгляд, который, казалось, видел всю мою боль.
– Вам помочь? – хриплый, но мягкий голос прозвучал из открытого окна.
Я не ответила. Слова не имели значения. Всё внутри меня онемело. Мысли путались, в голове был лишь один вопрос: зачем? Зачем я вообще здесь?
Мужчина что-то тихо произнёс, но я не вслушивалась. Он открыл дверцу. Кивнув, я медленно, словно марионетка, чьи нити оборвались, побрела к машине. С трудом села на заднее сиденье, прислонившись спиной к холодной обивке.
- Улица Дубовая 45. – тихо еле слышно прохрипела я.
Ещё раз беспокойно взглянув на меня через зеркало заднего вида, мужчина молча кивнул, и машина плавно двинулась вперёд. Я, закрыв глаза, отдавалась во власть надвигающейся темноты…
***
Поднявшись на свой этаж, я шла, как во сне. Ноги не слушались, несли меня, словно безвольную куклу. Машинально подошла к двери своей квартиры. Достала из-под коврика, в неприметном месте, запасной ключ. Вставила, повернула. Щелчок замка.
Вошла в квартиру, толкнув дверь. Захлопнула за собой. Слишком громко, резко. И оказалась в холодной, давящей тишине, от которой звенело в ушах. В опустевшей тишине, где не было ни уюта, ни жизни. Только мёртвая пустота.
Несколько минут простояла в центре гостиной, не двигаясь, не дыша. Несколько минут… Или часов? Время потеряло смысл. Мои глаза блуждали печальным, отрешённым безразличным взглядом по стенам, которые, казалось, впитали в себя всю мою боль, по знакомой, но теперь чужой обстановке. Словно я смотрела на свою жизнь со стороны.