На моём пути встречались сотрудники ФСБ. Они медленно и размеренно передвигались по коридору, изучая документы в руках, погружённые в свои мысли и заботы. Никто из них не обратил на меня внимания, словно я была невидимой.
Спокойно открыв массивную деревянную дверь кабинета, я вошла в просторный, строгий, но уютный кабинет. Атмосфера в комнате была деловой и спокойной, несмотря на нервозность, царившую в здании. Книжные полки, тяжёлый дубовый стол, кожаное кресло — всё говорило о солидности и опыте хозяина.
Марк, увидев меня, неторопливо встаёт из-за своего внушительного рабочего стола и идёт мне навстречу, широко раскинув руки в приветственном жесте. В его глазах я вижу искреннюю радость, смешанную с глубоким беспокойством. Морщины вокруг глаз кажутся глубже, чем обычно.
– Рад тебя видеть, дорогая, – говорит дядя, заключая меня в свои тёплые и крепкие объятия. Я почувствовала, как его тепло передаётся мне, согревая душу, замёрзшую от боли и отчаяния.
– Здравствуй, дядя, – тихо говорю я, обнимая его в ответ. Мой голос звучит глухо, после долгого молчания, но стойко. Его объятия – островок безопасности и покоя в этом безумном, жестоком мире, где я так много потеряла.
Жестом приглашая меня, дядя направляется к своему привычному месту за столом, указывая мне на стул, напротив. Сев в кресло и сложив руки на коленях, я взглянула на Марка, который пристально и тревожно изучал меня, уставшим взглядом. Его взгляд скользил по моему лицу, пытаясь прочесть мои мысли, чувства.
– Мари, – начал он спокойно и тихо, – прими мои соболезнования. Смерть Михаила – огромная утрата, и я понимаю, каково тебе сейчас…
– Это я должна выражать тебе соболезнования. Ты потерял племянника, – перебила я его, не выдержав этого сочувственного тона. В горле встал ком, готовый вырваться наружу потоком слёз.
– Это так, – ответил он, не меняя тона. – Но я знаю, как вы были близки, – с теплотой и грустью в голосе сказал дядя. Он знал, как сильно мы любили друг друга, как много значил для меня Михаил.
– Ты позвал меня не для того, чтобы бередить ещё не зажившие раны, – непреклонно произнесла я, вкладывая в свой голос всю серьёзность и настойчивость. Я не хотела говорить о Михаиле. Не сейчас. Это было слишком больно.
Дядя тяжело вздохнул, словно соглашаясь со мной, и, выдвинув первый ящик стола, достал внушительную тёмно-синюю папку, перевязанную чёрной лентой. Папка выглядела старой и потрёпанной, словно содержала информацию, собранную за годы.
В папке содержалась информация о Рамиле Каримове. Информация пятилетней давности о его незаконных действиях и преступлениях: отмывание денег, рейдерские захваты, подкуп чиновников. А также подтверждающие материалы о том, что он действительно связан с террористами, — то, над чем так долго и упорно работали мы с Михаилом. Схемы, имена, даты…
Здесь же были распечатки неоднократных переводов денежных средств с оффшорных счетов на счета террористов. Цифры поражали своим масштабом. И недавние фотографии, на которых Рамиль был запечатлён с несколькими мужчинами в сомнительном месте, похожем на тренировочный лагерь.
Досье на одного из этих мужчин тоже было предоставлено: Арам Хасанов, террорист из Кандагара, известный своими зверствами и связями с влиятельными лидерами экстремистских группировок. Тот самый, в плену у которого я провела невыносимое время, выживая вопреки всему. Его лицо, запечатлённое на фотографии, вызвало дрожь ненависти.
Равнодушно пробежавшись взглядом по бумагам, я захлопнула папку. Я убедилась: Михаил проделал отличную работу. Наш тщательно спланированный план был безупречен. Но здесь была не только та информация, которую мы с Михаилом подстроили, но и то, о чем я до сегодняшнего дня не подозревала. Это была правда, тщательно скрываемая правда, которая сломала жизнь не одному человеку. И Рамиль заплатит за все.
– Это нужно прекратить, Мари, – сказал Марк, глядя мне прямо в глаза. Его голос был твёрдым и решительным. Он знает, о чём я думаю, что чувствую. Он видит эту пустоту, эту жажду возмездия и справедливости.
Он замолчал на мгновение, словно собираясь с духом. И я знаю, что сейчас прозвучит то, ради чего я сюда пришла. То, чего ждала моя душа, то, что заполнит эту пустоту.