— Давай же, — прохрипела я, напрягая шею, пытаясь не поддаваться его мощной хватке, — убей меня. — Спокойно и тихо произнесла я, глядя ему прямо в глаза и гордо вздёрнув подбородок.
Мужчина, который был моим тренером, наставником, начальником, а теперь трус и предатель, пронзал меня ледяным взглядом чёрных глаз. Дрожащей рукой он держал нож у моего горла, не решаясь сделать последний шаг. Я видела в его глазах сомнение, обиду, гнев и досаду… Все те чувства, с которыми тяжело справиться обычному человеку, а тем более таким, как мы. Киллерам. Даже если нас учат держать их под контролем. Но не тогда, когда дело касается личных моментов в жизни.
— Я убила твоего лучшего друга, — отстранённым голосом проговорила, без сожаления. — Убила твоего сына. Подпортила твою репутацию, которую ты вряд ли уже восстановишь. — Продолжала я, не отводя взгляда, упорно провоцируя его.
Услышав это, Каримов взбесился еще сильнее. Рука напряглась, сильнее сжимая шею и надавливая лезвием ножа на нежную гладкую кожу. Холодный металл царапал её, оставляя жгучую пульсирующую боль.
— Убей меня! — закричала я ему в лицо со всей яростью в голосе.
В этот момент, словно в замедленной съёмке, я увидела, как в его глазах что-то сломалось. Гнев достиг своего пика, затмевая всё остальное. Его пальцы сжались на рукояти ножа, готовые вонзить его в мою плоть. Я затаила дыхание, ожидая неминуемой смерти.
Глава 55
Стеклянные глаза Каримова, которые не мигая смотрели на меня, вмиг прояснились. Словно выйдя из транса, он резко убрал нож от моего горла, отстранился и, не справившись с яростью, отвесил мне пощёчину своей тяжёлой рукой.
Я упала на колени у его ног, коснулась рукой лица, вытирая густую алую кровь, которая текла из носа, щекоча кожу. Голова гудела, но преодолевая тошноту и боль, я подняла взгляд из-под полуопущенных ресниц и с неприязнью посмотрела на Рамиля снизу-вверх.
— Ты… — прорычал Каримов, его голос дрожал, — ты думала, что победишь? Что избавишься от меня?
Он схватил меня за волосы и рывком заставил посмотреть ему в глаза. В них плескались ненависть, злоба и… неприкрытое отчаяние.
— Ты ничего не знаешь, сука! — выплюнул он мне в лицо. — Ничего не понимаешь! Я всё делал ради тебя! Ради нас!
Он с силой оттолкнул меня, и я снова оказалась на полу. Раздался звон разбитого стекла, треск ломающейся мебели. Каримов крушил всё вокруг, давая выход своей ярости. Он был неуправляемым ураганом.
Выпустив пар, Рамиль замер посреди полуразрушенного кабинета, сжимая в руке мой нож, а другой запуская пальцы в волосы. Его дыхание было прерывистым и тяжелым.
В коридоре послышались быстрые шаги, переходящие в бег, с лязгом амуниции. Дверь слетела с петель и рухнула на пол, впуская отряд агентов ФСБ в полной боевой готовности.
— Каримов Рамиль Андреевич, — резкий женский голос разорвал тишину, — вы арестованы за государственную измену и предательство Родины. Вам также предъявляются обвинения в терроризме, организации преступного сообщества, заказных убийствах и незаконном обороте оружия, а также в планировании и осуществлении терраристических актов на территории страны, в последствии чего вы надеялись развязать гражданскую войну.
Рамиль высокомерно ухмыльнулся, приподняв одну бровь и внимательно изучая присутствующих. Его самообладание поражало.
— Полагаю, у вас достаточно улик против меня, раз вы так нагло и бесцеремонно ворвались в мой дом, — с сарказмом и издевкой в голосе спокойно произнёс Каримов, словно это не ему предъявляли обвинения и собирались арестовать.
— Достаточно. Не сомневайтесь, — парировала его саркастическое замечание начальница Алекса, куратор операции.
— В таком случае… — Рамиль медленно перевёл недобрый взгляд на меня, когда я уже поднялась на ноги, — я был готов к подобному.
Он достал из кармана брюк маленький пульт и нажал на кнопку. Телевизор, занимавший всю стену кабинета, загорелся, демонстрируя три прямоугольника среднего размера. На экранах крупным планом были показаны: Кира Ливицкая (глава частной компании наёмных убийц «Цербер»), Марк Вонц (дядя Мари, генерал-майор ФСБ) и Алиса. Моё сердце замерло в груди.
Противный скрежет и шум, донёсшиеся из рации, стоявшей на рабочем столе, пронзили комнату.