— На позиции, — прозвучал голос Алекса, его слова, словно гром среди ясного неба, нарушили напряженную тишину.
Рамиль, словно ужаленный, вперил дикий взгляд в рацию, его лицо исказилось от ярости и паники. Рука судорожно сжала рукоятку ножа.
Время словно замерло. Я знала, что действовать нужно немедленно.
Пока агенты ФСБ отреагировали на внезапное появление Алекса, я молниеносно бросилась на Рамиля. Он, видимо, ожидал другого развития событий, и оказался не готов к моему стремительному нападению.
В бешенстве он схватил меня за волосы, намотав их на кулак в опасном жесте, сильно удерживая и прижимая к себе. Боль пронзила кожу головы, но я не позволила ей сбить меня с толку. Сейчас на кону стояли слишком много. Ледяной расчет и ярость придавали мне уверенности действовать решительно.
Действуя, как машина, как киллер, которого он из меня вырастил, я перехватила руку Рамиля с ножом, и резким, отточенным движением отрезала себе волосы, освобождаясь от его хватки. Не теряя ни секунды, я нанесла удар затылком в его лицо, сломав, кажется, нос. Рамиль взвыл от боли, отшатнувшись. Тут же, с разворота, моя нога врезалась ему в грудь, отбрасывая его к стене.
Звук защелкивающихся наручников дал мне понять – все кончено.
Я медленно подошла к Каримову, сидящему на коленях с опущенной головой. Внимательно и пристально смотрела, не произнося ни слова.
— Этого ты хотела? — горько прошипел Рамиль, поднимая на меня взгляд. — Увидеть меня униженным и поверженным?
Я лишь молчала, рассматривая его некогда безупречный костюм, заляпанный кровью, так же, как и лицо.
— Ты отнял у меня все, — с горечью в голосе проговорила я, сохраняя самообладания. — Любимого человека, брата, ребенка…
Услышав это, Каримов изменился до неузнаваемости. Его черные брови, одна из которых была рассечена, сдвинулись, недоверчивый, хмурый взгляд пронзал меня.
Внезапно, словно разверзся сам ад, здание взорвалось. Резкий оглушительный грохот разорвал тишину, и всё вокруг содрогнулось, словно гигантская рука сжала его в кулаке. Стены затрещали, осыпая нас штукатуркой, словно старую кожу, сдираемую с кости. Стекла, до этого скрывавшие нас от внешнего мира, теперь с треском лопались, превращаясь в смертоносные осколки. И вот уже огромные куски бетона и стекла, подхваченные чудовищной ударной волной, летят в помещение, неся с собой хаос и разрушения.
Здание качнулось, как пьяная старуха, и все, кто находился внутри, изо всех сил пытались удержаться на ногах, цепляясь за воздух, за мебель, за что угодно. Но меня волна ударила с особой жестокостью. Вибрация, казалось, проникла в каждую клеточку моего тела, а пол подо мной предательски уходил из-под ног, заставляя меня терять равновесие. Я пошатнулась, потеряв последние силы, и тяжело опустилась на пол. В ушах стоял не просто звон — это был адский, пронзительный вой, заглушавший все остальные звуки. Из носа хлынула кровь, горячая и липкая, смешиваясь с пылью и обломками. Я стиснула зубы, пытаясь взять себя в руки, заставить тело слушаться, и, преодолевая боль и дезориентацию, с трудом разлепила веки.
Моё сердце замерло. Люди Евы Дмитриевны — агенты Службы внешней разведки, которых я считала своими союзниками, — теперь напоминали поверженные шахматные фигуры, разбросанные по разгромленному кабинету. Их медленные, прерывистые движения выдавали попытки прийти в себя после смертельного удара. И тут же через пролом, который мгновение назад был дверным проёмом, ворвалась новая угроза. Люди Каримова. Его личная армия. Их восточная внешность была лишь первой, самой поверхностной деталью. Крепко сжимаемые автоматы говорили о куда более серьёзных намерениях. Они, словно стая голодных хищников, почуявших кровь, рассредоточились по помещению, их холодные оценивающие взгляды скользили по мне, Каримову и раненым агентам.
Один из них, мужчина с непроницаемым, словно высеченным из камня лицом, не теряя ни секунды, двинулся вперед. Я инстинктивно ожидала, что его целью буду я. Но он прошел мимо, даже не взглянув на меня. Он направился к Каримову, который, опираясь спиной на полуразрушенную стену, медленно поднимался на ноги. Телохранитель присел рядом, и тихий щелчок замков наручников нарушил напряженную тишину. Каримов был свободен. Он получил обратно своё оружие, и рука его спасителя, грубая, но уверенная, указала на выход. Этот ублюдок собирался сбежать. И я, не могла этого допустить.