Наконец я настигла его. На первом этаже, среди осыпающихся стен и битого стекла, устилавшего пол, я увидела его. Каримов, измождённый, но всё ещё с дерзким огнём в глазах, держал в руке пистолет. В тот момент, когда он хотел направить его на меня, я действовала. Нож, сорванный с пояса, полетел вперёд с молниеносной скоростью. К счастью, мой бросок достиг цели. Острая сталь вонзилась в его руку, ту, что держала оружие. Пистолет со звоном упал на стеклянный пол. Рамиль, зажимая кровоточащую кисть, с диким скрежетом зубов повернулся ко мне. Его взгляд был полон неистовой ярости.
Не давая ему опомниться, я бросилась вперёд, словно дикая пантера, в ожесточённую атаку. Каримов, уставший и потрёпанный, изо всех сил старался блокировать мои удары, его движения были замедленными, но он всё ещё пытался атаковать. В один из моментов, когда я заблокировала его очередной выпад, моё тело, наполненное адреналином, нанесло резкий и точный удар ногой. Рамиль, потеряв равновесие, рухнул на пол. Я не теряла ни секунды. Подняв с пола его пистолет, подскочила к нему, целясь дулом ему в голову.
Моя рука, сжимавшая оружие, была твёрдой и уверенной, но в то же время дрожала от переизбытка эмоций. Из моей груди вырывалось тяжёлое прерывистое дыхание, кровь, стекавшая по лицу, никак не могла помешать мне сделать то, что я задумала. То, что я должна была сделать! Я стояла и смотрела на это чудовище, испытывая отвращение и презрение ко всему, что он сделал. Мне хотелось… Мне хотелось убить его и покончить с этим раз и навсегда, даже если бы меня посадили в тюрьму.
— Что? — нагло усмехнулся Каримов, лежа на полу. Он вытер кровь с лица. — Не можешь этого сделать? Ты стала мягкой и сентиментальной дурой.
В ответ на его слова из моей груди вырвался гортанный яростный крик, пронзив пелену тумана, окутавшую мой разум. Мой крик, подобный вою сирены, возвещал о надвигающемся несчастье… о смерти.
— Ненависть к тебе горела в моей душе, словно адский огонь, давая силы жить и идти вперед, — продолжила я, — И благодаря этой силе, я уничтожила тебя.
Крепче сжимая пистолет и пытаясь унять дрожь в руке, я сняла его с предохранителя. Палец лег на спусковой крючок, а взгляд становился все более гневным и ожесточенным.
— Нет, Мари! — раздался голос в тишине, нарушаемой моей бушующей яростью, которая застилала мне глаза и душу.
Обернувшись, я встретилась взглядом с Александром. Он медленно приближался ко мне, вытянув руки вперёд.
— Успокойся, Мари! — тихо и успокаивающе произнёс Рикман, подходя ближе. — Опусти пистолет.
Слова возлюбленного, словно луч света во тьме, вернули меня к реальности, позволив прийти в себя после безумного транса.
Алекс подошёл ближе, присел на корточки рядом с поверженным Каримовым и с тихим щелчком застегнул на его запястьях наручники. Затем он встал и подошёл ко мне. Медленно, очень медленно он забрал пистолет из моих трясущихся рук, забрызганных кровью. Когда мои пальцы разжались, выпуская холодный металл оружия, я почувствовала невероятное облегчение, словно с меня сняли тяжкое бремя.
— Рамиль Андреевич, вас будут судить по всей строгости закона, — спокойно и ровно, без тени эмоций, произнёс Рикман, обращаясь к Каримову.
Я отошла от мужчин на пару шагов, пытаясь унять внутреннюю дрожь, которая пробегала по телу, и успокоить бешено колотящееся сердце.
— Лучше бы ты меня убила, — твёрдо произнес он, мне в спину.
Выдержав небольшую паузу и глубоко вздохнув, я повернулась к нему. На этот раз в моём взгляде не было ничего, кроме равнодушия и абсолютной пустоты.
— Смерть — слишком мягкое наказание для тебя. Ты будешь жить, с мыслями и чувствами о том, что ты натворил, зная, что всё разрушил. Ты будешь жить… с этим бременем до конца своих дней. И это будет хуже любой смерти.
***
Я стояла на веранде, облокотившись на перила, и смотрела на закат, окрасивший ясное небо в оранжево-розовые тона. Периметр здания или то, что от него осталось, оцепили полиция, агенты ФСБ и СВР. Напряжение, витавшее в воздухе, медленно спадало, уступая место тягучему, усталому спокойствию. Каждый мой вдох наполнялся запахом пыли, гари и чего-то горько-сладкого — запахом завершённой, но не забытой битвы. Я чувствовала, как тело постепенно приходит в норму, но в душе по-прежнему царил хаос. Пустота, оставшаяся после вспышки ярости, пугала. Я не знала, что будет дальше, но одно знала точно: кошмар, преследовавший меня два года, закончился, и теперь я могла вздохнуть спокойно. Но всё же горечь от последствий оставляла неприятный привкус во рту.