— Заявление об увольнении, — ровно и равнодушно произнесла я, чувствуя, как мои голосовые связки отказываются выдавать хоть какие-то эмоции. Слова слетали с моих губ, как холодные камни, брошенные в бездну. Не дожидаясь ответа Ливицкой, я развернулась и направилась к выходу.
— Ты уверена? — донёсся до меня в спину укоризненный вопрос Киры. Теперь её голос звучал иначе, в нём появилась нотка искреннего беспокойства. — Не думаешь, что совершаешь ошибку?
Подойдя почти вплотную к двери, я остановилась. Каждый шаг отдавался эхом в моей голове, заглушая остатки прежних чувств. Я быстро развернулась, и мой взгляд, ставший твёрже стали, одарил начальницу недобрым, почти ледяным взглядом.
— Я здесь не останусь… и ты это знаешь, — сказала я, и в этих словах была вся моя решимость, вся накопившаяся боль и разочарование. Это было последнее, что я сказала перед тем, как выйти из кабинета, оставив за спиной прошлое, которое больше не имело права на моё будущее.
***
Я вышла из здания, которое когда-то было моим вторым домом после гибели родителей, а теперь стало лишь темницей для моего прошлого, которую я тщательно заперла на бесчисленное множество замков. Вдохнув поток холодного воздуха так глубоко, что легкие обожгло, я почувствовала, как впервые за долгое время легкое прикосновение ветра коснулось моей кожи, принося с собой запах свободы. Именно сейчас я почувствовала настоящее облегчение, освобождение от той ноши, которая преследовала меня годами, изматывала и высасывала жизненные силы. В этот момент я почувствовала себя живой.
— Племяшка, — услышала я мягкий, чуть хрипловатый голос. Сильные, большие руки заключили меня в тёплые объятия, словно пытаясь защитить от всего мира.
— Дядя Марк, — с теплотой, пробившейся сквозь броню моей пустоты, я прижалась лицом к его груди, вдыхая знакомый аромат одеколона, которым он пользовался много лет. Этот запах всегда ассоциировался у меня с безопасностью, домом, чем-то настоящим и неизменным в этом переменчивом мире.
— Всё-таки решила уехать? — произнёс дядя, наконец отпуская меня. Его взгляд упал на спортивную сумку, стоявшую у моих ног, словно молчаливое напоминание о моём решении.
— После всего, что произошло, я не могу здесь оставаться, — с грустью в голосе вздохнула я, в последний раз обернувшись, чтобы взглянуть на здание организации. Теперь оно казалось таким чужим, таким далёким, несмотря на всю свою близость. — Пока не могу.
— Вот что я тебе скажу, — начал дядя, обнимая меня за плечи и медленно направляясь вперёд, словно уводя меня отсюда. — Ты же знаешь, как сильно я любил твою маму.
— Знаю, — прошептала я в ответ, чувствуя, как его слова затрагивают самые глубокие струны моей души.
— И когда она выбрала твоего папу, я принял её выбор и продолжал быть рядом, готовый помочь в любой момент. Мы были одной большой семьёй. И даже после гибели твоих родителей я испытывал скорбь и боль от потери любимого человека. Как бы тяжело мне ни было, я продолжал жить дальше с этой болью и тоской. И спустя столько лет, научился жить с этими чувствами. Да, они всегда со мной, и я борюсь с ними каждый божий день, но не покидаю это место... потому что даже после смерти хочу быть рядом... рядом с ней.
Слова дяди, такие искренние и полные невыносимой нежности, пронзили меня насквозь. В груди защемило от столь сильной любви, которую Марк все эти годы испытывал к моей маме, к женщине, которая давно покинула этот мир, но так прочно связала судьбы трёх людей.
— Я понимаю твои чувства, — сказала я, ещё крепче прижимаясь к дяде и чувствуя, как его присутствие, сила и любовь дарят мне хрупкое ощущение опоры. — Но мне нужно немного времени, чтобы научиться жить с этим. И пока я не могу остаться… может, когда-нибудь…
— Ты не должна вечно жить в скорби и печали, — тихо произнёс дядя, и в его голосе звучали нежность и понимание. Он посмотрел мне в глаза, и в этом взгляде было столько тепла, столько любви, что я почувствовала, как слёзы, которые я так старательно сдерживала, начинают проступать. — Михаил бы этого не хотел.
Я опустила взгляд, чувствуя, как последние остатки былой решимости тают под напором его слов. Мой брат. Почти забыла, каким он был, забыла его смех, его объятия. Теперь воспоминания о нём, как и о маме, были лишь тусклыми отголосками прошлого, причиняющими лишь боль. Потеря брата, убитого тем же человеком, который разрушил мою жизнь, была раной, которая никогда не заживёт.