В комнате повисла немая тишина. Я тяжело дыша смотрела на мужчину с разбитой губой и рассечённой бровью, крепко держа пистолет.
– Ты не дурак, Александр, – тяжело дыша, произнесла я ровно, – и уже догадался, почему я здесь, – не отрывая взгляд от мужчины.
Алекс усмехнулся.
– Не трудно догадаться, – проговорил он, большим пальцем убирая кровь с нижней губы, – я твой заказ, – спокойно произнёс он, не отводя взгляд.
– У тебя… две секунды, – твёрдо произнесла я, – другого шанса не будет.
***
Громкий звук взрыва оглушает, звенящая тишина заполняет уши, а голова становится тяжелой и словно чужой. Из конечностей торчат осколки стекла, и кровь стекает по телу. Глаза заполняет белая пелена, пот и кровь вперемешку заливают лицо.
Трясущейся рукой, из последних сил, преодолевая дикую боль, достаю ствол и стреляю по приближающимся целям. В груди замирает всё живое. Безудержно продолжаю стрелять в мутные силуэты, но как бы я не хотела их убить, не попадаю.
Всё плывёт перед глазами, и через секунду передо мной возникает огромный мутный силуэт. Он выбивает у меня пистолет из рук и оглушает. Я погружаюсь в чёрную, осязаемую темноту.
Прихожу в себя, уже сидя привязанная к стулу с кляпом во рту. Тело до сих пор трясет, словно в лихорадке, болит и кровоточат свежие раны от осколков. Смутно соображаю, что нахожусь в подвале, где сыро и мерзко. По стенам проходят трубы, с которых капает зеленоватая слизь. Видимо, от нее такая невыносимая вонь.
Не успеваю осмотреться до конца, как в челюсть обрушивается тяжёлый удар. Слышу противный, глухой звук хруста ломающейся кости.
Боль пронзила все тело, отключая сознание. Но тут же в чувство меня привел ледяной душ. Вода обжигала раны, но это было лучше, чем темнота. Открыла глаза и увидела перед собой размытое лицо мужчины, бородатого, в грязной военной форме. Он что-то говорил на ломаном английском, но я почти не понимала. В ушах звенело, и голова раскалывалась.
Мужчина ухватил меня за волосы и резко дернул голову назад. Боль пронзила шею, но я сдержала крик. Он приблизил свое лицо к моему и прорычал, сплевывая слова:
– Говори, сука! Пока я твоему дружку яйца не отрезал!
Я молчала, не понимая, точнее, не слыша, через белый шум, заполнявший мои уши, что он хочет от меня. Бородач снова ударил меня, на этот раз в живот. Воздух выбило из легких, и я закашлялась кровью.
Повернув голову вправо, еле разглядела через туманную пелену и плохо освещенное помещение еще один стул, на котором был привязан мужчина. Алекс. Он был без сознания. Вернув взгляд к мужику передо мной, я сплюнула кровь ему в лицо и усмехнулась сквозь боль. Он взбесился.
– Ты пожалеешь об этом, гяур! – прорычал он и отдал команду на своем языке, после чего несколько головорезов набросились на меня, осыпая ударами.
Когда я очнулась, боли уже не чувствовала. Тело было словно чужое, ватное. Передо мной стоял другой мужчина. Он был моложе, более ухоженный, чем первый, говорил на чистом английском. В его глазах не было ярости, лишь ледяная расчетливость.
– Боюсь, ваш друг не в лучшем состоянии, – спокойно произнес он, указывая кивком головы в сторону Алекса. – Но, если вы будете сотрудничать, мы можем оказать ему помощь.
Я с трудом сфокусировала взгляд на Алексе. Его лицо было залито кровью, голова безвольно свисала набок. Не знаю, жив ли он вообще. Сердце болезненно сжалось.
– Что вы хотите? – прохрипела я, чувствуя, как в горле пересохло.
– Нам нужны координаты вашей базы, – ответил он, не отводя от меня взгляда. – Где они?
– Я не знаю, – солгала я, хотя знала каждую цифру наизусть.
Он усмехнулся.
– Не стоит лгать, – сказал он. – Мы знаем, что вы здесь не просто так. Вы должны были уничтожить нас. Но теперь все изменилось.
Он подошел ко мне ближе и присел на корточки.
– Выбор за вами, – прошептал он. – Либо вы рассказываете нам все, и мы отпускаем вас. Либо… он умирает здесь, в одиночестве, а мы развлекаемся с вами, - противно оскалился он, и провёл костяшками пальцев по моей щеке, - пока вы сами не будете умолять о смерти.