– И что ты предлагаешь? – спросила она, наконец.
– Я хочу узнать правду, – сказала я. – Я должна узнать, что он задумал.
– Исключено! – воскликнула она твёрдо. – Нас это не касается. Наша работа – выполнить заказ, который дало правительство. Не тебе ли хорошо известно, что нельзя идти против системы и как легко избавляются от таких, которые решили перечить правительству? – нервно произнесла она.
– Почему такая срочность? – проговорила я, придвигаясь к ней ближе. – Разве…
– Нет, Мари! – перебила она, поднимая руку в останавливающем жесте. – Я не собираюсь лезть в это и тебе не советую. В лучшем случае нас закроют, в худшем… – она на мгновение замерла, опуская глаза, – …отправят в интервальный лагерь, а ты знаешь, что там делают…с такими как мы, – проговорила она с нотками страха в голосе.
Я знала, что Кира боится это место.
Было время, когда её отправили туда за неподчинение начальству. Она пробыла там полгода, точнее старалась выжить. Над ней издевались, насиловали, резали, она испытывала пытки и не только телесные, её буквально сломили, до такой степени, что перестала узнавать родственников. Однажды, она чуть не задушила собственную мать. Когда я увидела её первый раз, у меня защемило в груди. Она была словно бездушная машина для убийств, не испытывая каких либо эмоций, лишенная воли. Кира практически не разговаривала, и для восстановления ей понадобилось много времени, чтобы привыкнуть к новому начальству и правилам.
Я помнила ее дрожащие руки, ее пустой взгляд, ее тихие всхлипы по ночам. Видела, как она боролась за то, чтобы вернуть себе себя. И я знала, что она никогда не сможет полностью забыть то, что с ней случилось.
– Я понимаю, Кира, – сказала я, смягчая тон. – Но я не могу просто так это оставить. Если он что-то затеял, это может коснуться нас всех.
Кира посмотрела на меня твёрдым и непреклонным взглядом.
– Твоё время на исходе, – сурово произнесла она. – Выполняй свой заказ. Или нам всем не поздоровиться!
Прожигая меня настойчивым взглядом, страх в глазах сменился жёсткой строгостью и равнодушием, она махнула в сторону двери, давая понять, чтобы я уходила.
Не задерживаясь, я встала и молча вышла, захлопнув за собой дверь.
За дверью, не сумев сдержать ярость и боль, чертыхнулась и со всей силы ударила по кирпичной стене.
– Блядь, – процедила я сквозь зубы, всматриваясь в костяшки, с которых маленькими капельками стекала кровь.
Проходивший мимо сотрудник хотел было подойти ко мне, выразить своё сожаление, но я остановила его суровым взглядом и поднятой ладонью вверх. Он остановился на пути ко мне, затем ушёл прочь.
Нет ничего лучше, чем справляться с гневом и злостью, как выпустить пар на тренировке, ну или секс… Первый вариант мне подходил больше. Поэтому я направилась в спортзал, что находился в нашем офисе, этажом ниже. Офигенный зал! Удобный, прагматичный. Были моменты, когда проходили достаточно изнурительные тренировки, после которых здесь же и ночевала.
Войдя в зал, я с наслаждением вдохнула запах железа и пота. Именно здесь, среди тренажеров и штанг, я чувствовала себя в своей тарелке. Здесь я могла выплеснуть всю свою злость и агрессию, не причиняя вреда окружающим.
Не теряя времени, я направилась к боксерскому мешку. Намотав бинты на руки и надев перчатки, я встала в стойку и начала методично наносить удары. С каждым ударом я чувствовала, как напряжение покидает мое тело. Мешок раскачивался из стороны в сторону, принимая на себя всю мою ярость.
Я била и била, не чувствуя боли. В голове мелькали обрывки разговора с Ливицкой, воспоминания о Кандагаре, образы Алекса. Все это подстегивало меня, заставляя бить еще сильнее.
Через некоторое время я почувствовала, что выдыхаюсь. Руки горели, пот заливал глаза, но я не останавливалась. Я знала, что должна продолжать, пока не выбью из себя всю дурь.
Прошлое всегда будет со мной. И я должна научиться жить с этим. Использовать его, чтобы становиться сильнее. Чтобы выживать.
– Кто-то разозлил нашу тигрицу, – услышала я мужской голос.
Без особого желания я повернулась. На выходе из зала, подперев плечом дверной косяк, стоял с самодовольным лицом Глеб.