– Плохое воспитание, – произнесла я равнодушно, стоя, облокотившись спиной к входной двери.
– Есть кое-какие моменты, которыми я недоволен, – произнёс он, впиваясь в меня взглядом, – но это моя проблема, не твоя.
Я молча наблюдаю за его движениями, вальяжными, властными, будто он здесь хозяин.
– Слышал, ты получила заказ на Алекса Рикмана, – говорит он, медленно приближаясь ко мне.
Я всё так же неподвижно стою и молчу, смотря на мужчину. Достаточно слышала о его суровости, беспощадности и… равнодушии.
Он остановился в нескольких шагах от меня, продолжая пристально смотреть.
– Что молчишь? – спросил он. – Нечего сказать? Или ты думаешь, я поверю, что ты не знаешь, о чём я говорю?
Я вздохнула. Отрицать очевидное бессмысленно.
– Да, получила, – ответила я, сохраняя спокойствие. – И что с того?
– А то, что ты до сих пор не выполнила этот заказ, – произнёс он, его голос стал жёстче. – Ты понимаешь, что это значит?
– Понимаю, – ответила я.
– Нет, ничего важнее… верности, – проговорил он, останавливаясь в шаге от меня. – А ты уже дважды дала усомниться в своей верности. Там, – поднял он указательный палец к потолку, – не довольны. В интервальный лагерь захотела?
– Вы угрожаете? – прищурилась я.
– Что ты, – наигранно произнёс он, – как я могу? – изображая сожаление на лице. – Я лишь предупреждаю.
– Я могу отказаться от заказа, – спокойно произнесла я, смотря на мужчину, что наблюдает за мной, не отрывая взгляд. – Его может выполнить кто-то другой, например, ваш сын, – приподняла я одну бровь.
В воздухе повисла тишина. Рамиль Андреевич на мгновение замер, его маска вежливой учтивости на лице дрогнула. Удивление мелькнуло в его глазах, но тут же исчезло.
– Нет, не можешь! – твёрдо произнёс он.
Рамиль Андреевич сделал шаг ко мне, его взгляд стал острым и пронзительным. Я же стояла не шелохнувшись, не испытывая страх или тревогу, лишь равнодушие и спокойствие.
– Я думала, что у меня есть право выбора, – ответила я, стараясь не выдать волнение. – И я им воспользуюсь, если это необходимо.
– А ты уверена, что у тебя есть выбор? – Его губы изогнулись в тонкой усмешке. – Ты забываешь, Мари, что ты – собственность системы. И ты должна подчиняться её правилам.
– Но я также помню, что у меня есть собственные принципы. И я не собираюсь их предавать.
– Ты рискуешь, – сказал он, – очень сильно рискуешь, – хищно улыбнулся Рамиль.
Мужчина подошёл ко мне вплотную, его дыхание коснулось моей щеки.
– Я же тебе говорил, что ты красивая, Мари, - его голос стал мягче, почти ласковым, - но ты должна быть умнее.
Он медленно провёл рукой по моей щеке, спустился к шее, едва касаясь кожи.
– Ты знаешь, что делают в лагере с такими как ты? – прошептал он, его взгляд был полон властного желания. Едва касаясь, прошёлся пальцами по ключице вниз к груди.
Я молча сглотнула, стараясь держаться ровно и непринуждённо. Почему все мужики собираются залезть ко мне в трусы? Будто я одна женщина в этом мире?
– Я возьму шефство над тобой, и никто в лагере не посмеет тронуть тебя, – произнёс он, тяжело дыша, – И тогда… ты будешь делать всё, что я захочу, – приблизился он, не отрывая взгляда от моих губ.
Я стиснула зубы, стараясь подавить рвотный позыв, что он во мне вызывал. Хочет сделать меня своей подстилкой. Мерзкий ублюдок!
– Или ты выполнишь заказ, – его голос снова стал жёстким, – и тогда ты останешься свободной.
Мужчина отстранился от меня, внимательно наблюдая за моей реакцией.
– Решай, Мари, – сказал он, – у тебя не так много времени. – И да, – остановился он рядом со мной, направляясь к выходу, – сын уже усвоил урок и больше к тебе не полезет.
«Отлично», подумала я, вместо наглого сына его сменит похотливый, беспринципный папаша, отличная перспектива.
Я отошла, Рамиль по-хозяйски открыл дверь и вышел из квартиры. Глубоко вздохнув, я старалась успокоить внутреннюю дрожь. Равнодушие улетучилось, уступив место злости и отчаянию. Я ненавидела эту ситуацию, ненавидела его, себя.