Выйдя из камеры, он впустил двух охранников. Они поставили стул в центре камеры, схватили меня за руки и без лишних церемоний усадили на него.
– Не трогайте меня! – прорычала я, оскалившись, как дикий зверь.
Меня сильно ударили по лицу и животу. Я задыхалась от боли и крови, которая стекала по моему лицу. Затем один из надзирателей надел на пальцы кастет и ударил меня по лицу ещё сильнее, так, что моя голова откинулась назад, как у болванчика на пружинках. Я смотрела на них затуманенными глазами и ненавидела, Рамиля и всех, кто способствовал моему пребыванию здесь.
Закрыв глаза на несколько минут, я подумала, что всё закончилось и им надоело меня избивать, но ошиблась. Я резко вскрикнула и распахнула глаза от дикой боли, которую ощутила в ноге. В руках второго громилы был раскалённый докрасна металлический кнут. Жгучая невыносимая боль пронзила ногу, живот скрутило в тугой жгут, из глаз брызнули слёзы.
Сквозь пелену слёз я увидела Рамиля, стоящего в дверях и наблюдающего за происходящим с холодным пронзительным взглядом. Он наслаждался моей болью. Это придало мне новых сил. Я должна выдержать. Я не доставлю ему это удовольствие.
Несмотря на боль, попыталась усмехнуться ему в ответ. Он нахмурился. Это его разозлило.
Я знала, что они не остановятся. Они будут пытать меня до тех пор, пока я не сломаюсь. Но я не сдамся. Выдержу. Найду способ выбраться отсюда. И я отомщу Рамилю за всё, что он со мной сделал.
Я закрыла глаза и сосредоточилась на своём дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я должна оставаться сильной. Должна выжить.
***
Три дня. Три долгих, мучительных дня. Пытки не прекращались. Каждый день был хуже предыдущего. Рамиль и его приспешники находили всё новые способы причинить мне боль. Они сломали мне несколько рёбер, выбили зубы, изуродовали спину раскалённым железом. На моих руках и ногах зияли глубокие раны, которые гноились из-за грязи и отсутствия медицинской помощи.
Еду приносили редко, только чтобы поддерживать во мне жизнь. Воду — ещё реже. Я едва держалась, но продолжала сопротивляться. Отказывалась выдавать какую-либо информацию. Я молчала.
За эти три дня Рамиль навещал меня несколько раз. Он пытался сломить меня. Уговаривал, угрожал, обещал пощаду в обмен согласие его предложению. Но, я молчала.
Один из новых методов пыток заключался в том, что приковывали цепями к стене в моей же камере, и на меня обрушивался сильный поток кипятка, затем вода резко менялась на ледяную, словно из ледника. Мне казалось, что мои крики доносились по всему интервальному лагерю, но никто не мог прийти мне на помощь. Ожогов по телу было не так много, поскольку поток кипятка быстро сменяла ледяная вода, но всё же они присутствовали. Это делалось для того, чтобы не сильно ошпарить кожу, так что она сама слезала, но и достаточно для диких мук, что испытываешь во время подобной пытки.
Когда кипяток обжигал мою кожу, я чувствовала, как будто горю заживо. Моё тело горело, каждая клетка кричала от боли. А потом, когда ледяная вода обрушивалась на меня, чувствовала, как будто замерзаю насмерть. Мои кости ломило от холода, мои мышцы сводило судорогой. Из-за ожогов на теле, я не могла иметь одежды, поэтому, находилась лишь в спортивном топе и трусах.
Эта пытка была не только физически невыносимой, но и морально. Они ломали меня, лишали воли.
Я помню, как кричала, умоляла их остановиться. Но они только усмехались в ответ.
Они хотели сломить меня, чтобы я сдалась. Но я не сдавалась. Продолжала сопротивляться, держаться.
Я знала, что должна отомстить Рамилю.
И это давало мне силы. Это давало мне надежду.
Были и психологические пытки. Они заставляли меня слушать записи голоса Алекса, где он умолял меня сдаться, говорил, что ему всё равно, что со мной будет. Я знала, что это ложь. Это была лишь попытка сломить меня.
Но самым страшным было то, что я чувствовала, как силы покидают меня. Боль была постоянной. Я едва держалась на ногах. Боялась, что однажды не выдержу. Но не могла сдаться. Я должна была бороться. Ради себя.
В один из дней, когда меня снова привязали к стулу, в камеру вошёл Рамиль. Он был доволен собой.