Шаг, два, три... Ольга запомнила каждый, потому что проигнорировала лифт. Аккуратный, как можно более неслышный поворот ключа в замке. Открыто, можно было не стараться. Кровь стучала в голове, сердце выпрыгивало – было больно оттого, что она собиралась сделать.
Олег сидел на кухне в компании ополовиненной бутылки коньяка. Он лишь посмотрел на Ольгу немного затуманенным взглядом и приложился к стакану снова. Она присела рядом и не придумала ничего лучше кроме как сказать:
- Восемь утра, а ты пьешь...
- И что? Какая тебе разница?
- Олег... – Ольга положила руку поверх его ладони, а он посмотрел наконец на нее и, поставив стакан, резко дернул ворот пиджака.
- Давай я даже не стану угадывать, чей это след?
Она опустила глаза. Да, ей было тяжело видеть его боль, но она и не хотела говорить с Олегом, пока он не протрезвеет.
- Может, ты сначала протрезвеешь? – тихо спросила Ольга. – А потом мы поговорим.
Он рассмеялся. Вот именно неадекватно пьяным смехом. А потом резко поднялся, за волосы дернув ее со стула, и уложил грудью на столешницу.
- Олег, не надо...
- Что не надо? – спросил он, делая больнее, навалившись сверху. – Не надо быть с тобой грубым? Так тебе же это нравится, если судить по обращению Островского с тобой.
Ольга чувствовала, как Олег придавливает ее грудью к столу, а его руки в это время задирают юбку. Пальцы с грубостью проникли внутрь, а потом послышался звук расстегиваемой ширинки.
- Олег! – выкрикнула она, пытаясь остановить это, но тело сверху только сильнее надавило.
Он вошел резко, больно. Ольга даже вскрикнула, но попытки освободиться были тщетными. Олег с каждым толчком становился все грубее и грубее.
- Тебе же так нравится? Чтобы тебя не любили, а просто имели? У него член лучше? Или что? Скажи мне... – он остановился, но продолжал удерживать ее голову, пригвоздив к столу. – Что в этом чертовом очкарике есть такого, чего я не могу дать тебе? Я тоже могу тебя трахать до потери пульса... – Олег и пытался это делать, вколачиваясь в тело с таким остервенением, что Ольга уже не чувствовала ног. – Я же люблю тебя. Я прощу тебя. И каждую ночь заставлю забывать о том, как он тебя трахал, потому что я тебя буду любить.
Он перевернул Ольгу лицом к себе и усадил на столешницу, языком слизав слезы на щеках. Она уже даже не сопротивлялась – отрешенный взгляд и бесконечные горошинки на щеках. Олег уложил ее на стеклянную поверхность, подхватил ноги под колени и продолжил входить в нее до боли, не замечая, что Ольга не чувствует ничего.
Он кончил, упав ей на грудь, и сказал:
- Не оставляй меня.
Ольга сама не поняла, откуда у нее взялись силы, но она так оттолкнула Олега, что он ударился плечом о стену. Потом обтянула юбку и спросила довольно спокойно:
- И кому ты что сейчас пытался доказать? Островскому? Так надо было его трахнуть. Показать, какой ты мужик? Чья я жена? Отлично, штамп в паспорте мог бы просто показать. Так скоро там появится еще один.
Ольга вышла в коридор и хлопнула дверью ванной, наконец дав волю слезам. Все это было чертовски унизительно, до боли, что ломала ребра и скручивала внутренности. Сейчас хотелось просто отмыться, соскрести с себя эту грязь, но она была уже глубоко под кожей. Почему-то, когда подобным образом поступал Роман, не возникало такого ощущения. Все было по-другому: грубо, но чертовски сексуально.
- Сама виновата, – вынесла вердикт.
Да, именно так. Вот только она никак не ожидала, что Олег именно таким образом выместит свою боль и обиду.
- Оля! – услышала она его голос и стук в дверь.
- Пошел вон!
- Оля, пожалуйста, давай поговорим.
- Наговорились уже. Ты до меня все предельно ясно донес.
Она вышла из ванной только через час. Олег все так же сидел за кухонным столом, но выглядел немного протрезвевшим, хоть и коньяка в бутылке осталось на самом дне. Чертова жалость кольнула в груди, даже после всего, что он сегодня себе позволил.
- Прости меня... – повернулся к Ольге.
Да, в его глазах было раскаяние, он чувствовал себя виноватым, но нельзя давать слабину. Сейчас, когда забрезжил свет в конце того тоннеля, в котором Ольга собиралась бродить бесконечно.
- Что было, то было, – ответила ему и добавила: – Разойдемся по-человечески.