- Не знаю. Вчера пыталась сделать медикаментозный аборт, но таблетки надолго во мне не задержались, – тихо ответила Ольга, ожидая шквал осуждения.
- Жизнь твоя, и ты вправе делать с ней все, что захочешь, – после непродолжительной паузы начал Олег. – Но я бы подумал, взвесил все «за» и «против» и не принимал бы скоропалительных решений. Работой я тебя обеспечу, и работать ты сможешь, не выходя из дома без лишней необходимости. Да и возраст... Не в обиду, но ты уже не девочка, и шанса родить потом может не представиться. Островскому можешь не говорить, если не хочешь, но помни, что тебе еще придется, возможно, с ним встретиться.
- Зачем? – Ольга даже вздрогнула от последних слов.
- Пресс-конференции, премьера, закрытые показы... Конечно, заставлять ни тебя, ни его никто не будет, но это было бы плюсом к карме фильма. Обязательным пунктом присутствие на подобных мероприятиях я добавляю только в контракты актеров.
Она, конечно, знала обо всех пиарских ходах, но как-то не подумала, что придется во всем этом участвовать. Хотела ли она видеть Островского? Хотела. Но не знала, что может им принести эта встреча. Проще похоронить все, что было, иногда орошая могилу чувств слезами, чем проводить реанимационные действия в борьбе за то, что не удалось сохранить.
Одной любви мало. А Ольга уже поняла, что напоролась именно на это чувство, для которого, казалось, она не создана. И если любовь – это так больно, то она и дальше бы не хотела с ней знакомиться. Тем более когда чувство только одностороннее.
Роман два дня почти не отрывался от ноутбука. Писать, писать и еще раз писать, чтобы забыться в рабочем процессе. Но удавалось это слабо, потому что в каждой строчке, в каждом слове он видел созданный им образ и вспоминал о прототипе этого самого образа.
Когда Островский почти довел себя до психоза, на пороге квартиры снова появился Леха и недовольно заворчал:
- Ты когда новый телефон купишь? Пришлось тащиться к тебе.
- Я работал, – отозвался Роман.
- Такое ощущение, что ты ночами вагоны разгружал, – подняв брови, сказал Леша, рассматривая друга. – Налицо недосып, усталость и перенапряжение.
- Вдохновение посетило, – махнул рукой Островский и спросил: – А что хотел-то?
- Связался я с Олегом... Как его там? Забыл.
- Викторовичем, – подсказал Роман.
- С ним самым. Он согласился на интервью. Пришлось, конечно, сказать, что ты мой друг, а то бы послал он очередного журналиста далеко и надолго.
- А Ольга?
- Олег Викторович с ней поговорит. Так ты поедешь со мной?
- Не знаю, – выдохнул Роман. – Когда?
- Через неделю. Потом он уезжает куда-то на съемки и вряд ли скоро появится. Ладно, – Леха посмотрел на часы, – мне еще статью дописывать. Пока, – и выйдя за дверь, добавил: – Телефон купи.
Островский кивнул и попрощался. Устало потер глаза, подняв очки на голову, и задумался. Ехать или не ехать? Вот в чем вопрос...
Глава 15
Прикосновения... Прикосновения, почти забытые уже, но такие родные. Руки, скользившие по телу, оставляя память, оставляя боль, оставляя удовольствие. Что могло быть лучше, чем чувствовать их, забываться в них, любить, как в последний раз. Это было ярко, по-настоящему, живо. Она чувствовала его тело, запах, слышала голос.
Он был в ней, с ней, любил ее. Как никогда. Старый диван скрипел под натиском тел, простынь сминалась так, что ни один утюг не разгладил бы ее, стоны, казалось, должны были услышать все жители подъезда. И вдруг все стало отдаляться... Ей нужно было удержать его рядом, вырвать у подсознания еще минуту удовольствия, но нет. Всему настает конец.
Оттого пробуждение было сродни пытке, хотелось вернуться туда, в свой сон. Быть рядом, чувствовать, любить.
В ухо затекла маленькая соленая капля, стало щекотно, но все ощущения притупляло то, что жгло в груди. Тупая, тягучая боль, которую невозможно было выжечь, вытравить из себя. Память, которая рвала, терзала изнутри, заставляла каменное сердце плакать.
- Оставь меня, – прошептала Ольга в пустоту и темноту ночи.
Она никогда не чувствовала себя одинокой, скорее просто свободной, но теперь одиночество накрывало, становилось болезненным. Люди свободны, пока не потеряют того, кто становится смыслом жизни, родственной душой, а потом только одиночество. Такое острое, невыносимое...