- Что с тобой? Заболела?
«Только если тобой», – едва не ляпнула в ответ Ольга.
- Все нормально.
- Роман Сергеевич, а что это вы сегодня опоздали? – в привычном для себя тоне, которым он разговаривал исключительно с Островским, спросил Олег. – Решили все-таки вчера воспользоваться услугами доступных девушек?
- Олег Викторович, знаете, я брезгую спать с такими девушками. Утром пришлось решать неотложные дела с издательством.
Ольга уже привычно махнула на них рукой и, отойдя, чтобы их не слушать, села на свободный стул, который гримеры использовали, когда наносили актерам макияж и грим со специальным эффектом.
- Может, домой все-таки поедешь? – спросил Роман, материализовавшись через пару минут рядом с ней.
- Вы с Олегом уже закончили обмен любезностями? Что-то быстро, – и подняв на него глаза, добавила: – Просто не выспалась.
- А может, все-таки врачу покажешься, а то сильно болезненный вид у тебя. Ты, часом, от своего режиссера не залетела?
Ольга только покачала головой:
- Ты ведь всегда раньше думал, прежде чем ляпнуть какую-нибудь глупость. Что теперь изменилось? Сдерживаешь себя, не вымещая свою агрессию кулаками, так решил вымещать ее словами? Знаешь, а ведь они иногда бьют намного больнее.
Роман слушал ее, поджав губы и прищурив глаза. На языке вертелся ответ, но Островский не произнес его вслух, боясь натолкнуться на стену обиды, непонимания, молчания, злости. Ему вдруг вспомнился Гибралтарский пролив… Ох уж эти творческие метафоры! Там ему однажды собственными глазами удалось увидеть границу соприкосновения Атлантического океана и Средиземного моря. И если присмотреться, то можно увидеть, как более темная вода, очерченная по неровной кайме белой пеной, пытается пробиться к более светлой, но смешаться им не надо из-за разной плотности и уровня соли. Граница была едва заметной, но она была.
Сейчас они с Ольгой напоминали именно соприкосновение этих вод, хотя раньше были водой и перманганатом калия, при совместимости смешивавшихся, давая совершенно новый раствор. А может, и тогда были неустойчивым оксидом марганца, готовым вот-вот взорваться, если не добавить в марганцовку достаточно холодную серную кислоту.
- Ты все изменила, – вдруг сказал Роман и мысленно чертыхнулся потому, что понял, что опять сказал что-то не то.
Он вроде бы и обижался и на нее, попытавшись этими словами перенести весь груз ответственности на Ольгу, но понимал, что во всем, что с ними случилось, виноваты оба. И в том, что промолчали, когда расставались впервые. И в том, что не смогли нормально говорить при следующей встрече. И даже в том, что она оказалась в постели с Олегом, тоже виноваты оба.
- Да, хорошо… Пусть во всем буду виновата я, – спокойно отозвалась Ольга и, заметив, что Роман хочет что-то сказать, прервала его: – Хватит. Тебе не кажется, что мы устаем друг от друга? Будто вампиры сосем друг у друга силы и энергию?
Она была точно уверена, что не залетела, но сейчас слова Островского ее даже не зацепили за живое, не вызвали раздражения. Вообще ничего не было.
- Извини, – сказал Роман. – Я просто…
Договорить он не успел, потому что летающий метеором по площадке Толик, который даже не мог представить, что люди решают в рабочей обстановке личные вопросы, оказался рядом с возгласом:
- Оля! Тебя Олег хочет!
Роман едва не расхохотался. Он понимал, что слова помощника режиссера не несли никакого сексуального подтекста и, возможно, только для него прозвучали двусмысленно. Но Ольга как будто поняла, о чем он думает, и, поднявшись со стула, предупреждающе ткнула пальцем в грудь:
- Не смей сейчас язвить.
- Я вообще молчу, – поднял руки Островский.
- Может, ты и мастер маскировки эмоций, но сейчас у тебя все на лице написано.
Наверное, Роману не хватало его прежней сдержанности. Он и сам это понимал, как понимал и то, что эмоции не всегда работают на руку и имеют подчас разрушительную силу. И сейчас все как раз рушилось, а не строилось.
Ольга видела, как за секунду изменился его взгляд, с лица слетела ироничная улыбка, а потом он даже другим, безэмоциональным, голосом спросил: