Оливия удивленно моргнула, но затем улыбнулась ему и отправилась на выход из квартиры. Ретт сделал все как надо, чтобы смерть девушки походила на самоубийство. Она наглоталась таблеток, которые Ретт предусмотрительно рассыпал вокруг девушки, а теряя сознание упала головой на комод. Схватив салфетки, он вытер те места, к которым прикасался руками, чтобы не осталось отпечатков. Надел пакеты на руки, и вытер салфеткой ручку входной двери. Вот и все. Его и Оливии здесь не было. И вообще они не общались с этой Рози.
После этого случая Лия стала более настороженна в отношениях. Она улыбалась и целовала Ретта, но когда она думала, что он не смотрит, то в ее лице что-то менялось. Словно набегала тень. Ретт решил отбросить все сомнения и просто начать жить. Разве он не достоин счастливой жизни после четырнадцати лет одиночества по вине его матери и ее подружки?! Они с Оливией скромно расписались, и провели шикарный медовый месяц на островах. Ретт даже сделал ей подарок. Он купил фитнес студию в здании напротив своего автосалона. Теперь, они вместе ездили на работу и каждый занимался любимым делом.
Так и пролетели два года. Однажды, Ретт завел разговор на счет ребенка. Ему 34, Оливии двадцать четыре. По его мнению, это были символичные цифры, чтобы зачать малыша. Но его жена ушла в себя. К ним на ужин приходили его коллеги с женами. Лия была рядом, но мыслями далеко. Даже в постели она смотрела в потолок молча. Ретт не понимал, что он мог сделать не так. Он рядом, их связь должна быть сильна, но Оливия мысленно была словно не с ним.
И вот, наступил день, когда он вновь вернулся в пустой дом. Его жена снова сбежала. Но ничего, Ретт знал, что вновь ее найдет. Их любовь есть и неважно какого она происхождения. Два года — это приличный срок, чтобы привязаться друг к другу.
***
Ретт взял в машине лом и направился к домофонной двери. Сходя с ума от злости и желания поскорее увидеть беглянку, он быстро взломал дверь. В мгновение он очутился на четвертом этаже, где должна была жить его жена. Вот только дверь квартиры была не заперта. С колотящимся сердцем, Ретт вошел в коридор и замер. Повсюду в беспорядке валялись вещи, а все ящики были вывернуты, словно кто-то что-то искал. В комнате на полу валялся пистолет, который Ретт инстинктивно поднял. Чуть в стороне лежали две пули, а на ковре еще влажная лужа крови. От ужаса, что кровь могла принадлежать его девочке, он выронил пистолет.
— Этого не может быть, - прошептал мужчина.
— Руки вверх! Бросьте оружие! - Позади раздался топот ног, и обернувшись Ретт увидел двух полицейских с направленным на него оружием. Мужчина бросил лом на пол и поднял руки вверх. — Сэр, вы арестованы за убийство и проникновение в чужое жилое помещение. Все что вы скажет, может и будет использовано против вас в суде.
— Но я только вошел! - Закричал Ретт, когда его руки грубо завели за спину и защелкнули наручники. - Проверьте уличные камеры! Я приехал за своей женой!
— А увидев ее с любовником убили? Зачем же вернулись? Хотели прибрать за собой?! - Усмехнулся второй коп и толкнул его в спину. — Шагай.
Глава 2. Гроув-стрит
Оливия
После того, как Оливия и Ретт съехались вместе, девушка стала часто посещать церковь. Сначала, как и положено христианке по воскресеньям. Но затем, два, а иногда, три раза в неделю перед работой. В этом месте ей становилось легче дышать. Оливия сомневалась, что частое посещение было связано с религией. Скорее всего, ей нравилось место, в котором располагалась церковь. Она находилась на окраине города в десяти километрах от жилых районов.
На окраине города, там, где асфальтовые дороги сменялись земляными тропами, а шум машин растворялся в шелесте листвы, стояло тихое место — островок покоя посреди суетного мира.
Белая каменная церковь возвышалась на невысоком холме, словно страж, оберегающий границу между городом и лесом. Её стены, сложенные из светлого известняка, мягко светились в лучах солнца, а крест на крыше, лишённый вычурности, устремлялся в небо с благородной простотой. Единственное украшение — витражные окна с изображением Девы Марии. В ясный день разноцветные стёкла вспыхивали радужными бликами, будто рассыпая по земле осколки небесной палитры.
За церковью простиралось небольшое кладбище — не мрачное, а умиротворённое. Старинные надгробия, поросшие мхом, стояли в безмолвном строю, а между ними пробивались полевые цветы: ромашки, колокольчики, дикие гвоздики. За кладбищем начинался густой хвойный лес — тёмная стена вечнозелёных великанов, чьи кроны шептались с ветром на древнем языке природы.