К церкви вела единственная дорога — неширокая, протоптанная колёсами редких машин и ногами прихожан. Она тянулась по кромке леса, окаймлённая высокой травой, достигавшей щиколоток. В утренние часы над ней висел лёгкий туман, а по вечерам трава искрилась от росы, словно усыпанная крошечными алмазами.
Воздух здесь был особенным — чистым, напоённым ароматами хвои, полевых трав и влажной земли. Он будто промывал лёгкие, избавляя от городской духоты и тревожных мыслей. Тишина тоже была иной — не мёртвой, а живой: её наполняли пение птиц, стрекот кузнечиков, далёкий стук дятла и шелест ветра в ветвях.
Прихожане церкви — немного странные, но неизменно вежливые люди — никогда не задавали лишних вопросов. Никто не интересовался, кто Оливия и откуда она пришла. Иногда ей казалось, будто её сторонятся, словно чувствуют в ней что‑то чуждое, необъяснимое. Но это не ранило — напротив, дарило странное облегчение. Здесь, в этом уединённом месте, она могла быть собой.
Оливия часто приходила сюда на рассвете. Она садилась на старую деревянную скамью у входа в церковь, закрывала глаза и слушала тишину. В эти мгновения мир замедлялся, тревоги отступали, а душа наполнялась покоем. Ей казалось, что сама природа шепчет: «Ты в безопасности. Ты свободна».
И в этом тихом уголке, где время текло по‑другому, а границы между реальностью и мечтой размывались, Оливия наконец находила то, чего так долго искала: покой.
В это утро Оливия получила в подарок - золотые серьги и огромный букет цветов в честь годовщины их отношений с Реттом. Она была счастлива получить такой подарок, но, когда муж ушел на работу, а она выехала из города, счастье стало меркнуть. Уже не первый раз в душу стали закрадываться сомнения относительно ее собственной жизни. Почему так происходило, Оливия не могла найти ответы. Когда она находилась дома рядом с любимым, все казалось идеальным и правильным, но стоило ей выехать за город все менялось. Она пыталась от него сбегать, чтобы побыть одной, но это не помогло. Ретт нашел ее и объяснил, какая она глупая. А ее единственная подруга перестала с ней общаться. Спустя несколько месяцев Оливия узнала, что Рози покончила с собой. Вот так у нее остался один только Ретт. Родители не простили ей отмену свадьбы и вот уже второй год не общались с ней. Ретт убедил ее дождаться звонка от них, дать им время. Но… Каждый раз, когда она собиралась им позвонить первой, Ретт каким-то чудом убеждал ее не делать этого. Но задумывалась она об этом, только в чудном месте лесной церквушки.
Сидя в церкви, девушка понимала, что нужно им позвонить. Все же она их дочь, и это она их расстроила отменой свадьбы и кардинальной сменой своей жизни. Но что шло не так, когда она возвращалась домой? Почему она напрочь забывала об этом, стоило Ретту сказать хоть слово?
— Я рада, что ты послушалась моего совета полгода назад. - Рядом с Оливией села миссис Вольтер.
Оливия сразу поняла, что эта женщина была из индейского народа. Эта женщина внушала доверие своим пронзительным взглядом добрых карих глаз. Ее глаза будто видят больше, чем лежит на поверхности. В их глубине таится спокойствие человека, который знает цену словам и поступкам. Когда‑то её чёрные волосы ниспадали до пояса густой волной, но теперь они собраны в аккуратный пучок на затылке, перехваченный простой кожаной лентой. В тёмных прядях серебрится седина — не признак увядания, а словно отблеск лунного света, накопленного за долгие годы. Она носила простую одежду из натуральной ткани — длинную юбку и блузу приглушённых землистых тонов, украшенную скромной вышивкой по вороту. На плечах — лёгкая шерстяная накидка, повязанная так, как носили её предки. На шее — нитка бус из полудрагоценных камней и резной деревянный оберег.
— Я помню Вас, спасибо. - Улыбнулась она женщине, что когда-то назвала ей адрес более уединенной церквушки подальше от их пригорода. — В этом районе и правда церковь намного приятнее. И хвойный воздух идет мне на пользу.
— Тогда, что тебя гложет, дочка?
— Если бы я знала, - вздохнула девушка. — Когда я дома, у меня лишь иногда просыпается необъяснимая тревога. Меня может успокоить только мой муж. Когда я приезжаю сюда, мне здесь спокойно и хорошо, но вся моя жизнь мне кажется бессмысленной! - Девушка расплакалась неожиданно для себя и закрыла руками лицо.
— Пойдем прогуляемся, девочка. - С недюжинной силой, на удивление девушки, старушка схватила ее за локоток и потянула к выходу из церкви.
Они познакомились полгода назад, когда Оливия была прихожанкой церкви в собственном пригороде, недалеко от дома. Возможно, заметив ее грусть, старушка представилось миссис Вольтер и рассказала о скромной церквушке вдалеке от суеты городской и пригородной жизни. Женщина лет шестидесяти неизменно в красивых платьях, элегантной шляпке и добрыми зелеными глазами, вызывала у девушки приятные чувства. Это было материнское тепло и словно искренняя забота о ней, незнакомой девчонке. На улице старушка не отпустила ее руки и все тянула за собой ближе к лесу.