В наступившей тишине я сидела по-турецки, смотрела на стену, а пальцы машинально давили пузырьки на пленке у ближайшего стула. От чего все помещение наполнялось переплетающимися хлопками. Чпок-чпок.
Из головы никак не выходил старик из лавки, внутри шевелилась легкая досада. Знание, что даже белый снег и синее небо рисуется с использованием всех остальных цветов, закладывается на начальных стадиях образования. Либо он решил, что я совсем неопытная, либо…
Не знаю, чего он вообще хотел, бессмыслица какая-то. Выбросить бы его из головы, да взять кисти в руки.
Чпок-чпок.
«Краплак, лиловая и лимонная».
Чпок-чпок.
Я зажмурилась, вслушиваясь, как звуки лопающихся под моими пальцами пузырьков отражаются от стены и летят ко мне обратно, как вдруг вспомнила другие слова странного старика в лавке художника.
«Не знает неба тот, кто не смотрел на него с рассвета до заката»
И вдруг в голове будто что-то щелкнуло.
Боясь потерять новую идею, я вскочила и бросилась к стене. Схватила кисти, краски и принялась, как сумасшедшая, рисовать, не вполне отдавая себе отчета в том, что творю.
Я металась вдоль стены, с грохотом двигала то стремянку, то козлы, бесконечно накладывала пятна, доверяясь даже не интуиции, а чему-то более глубокому, проснувшемуся во мне от фразы старика. В какой-то момент сменила кисть на мастихин, окончательно забивая на аккуратность и точность. Это было страшно и невероятно захватывающе. Время просто исчезло, остались только я, мои краски и огромное небо, которое я пыталась освободить от «пленки».
Очнулась, когда за окном основательно стемнело. Меня трясло, по спине тек холодный пот. От понимания, что совершенно выпала из реальности, а последний час рисовала практически вслепую, в потемках, мне на секунду стало нехорошо. Что же я натворила?
Бросилась к выключателям, через несколько секунд все помещение было залито тусклым светом, размыленым из-за упаковки на светильниках. Не то. Боясь оглядываться на стену с небом, я вытащила из угла строительные софиты, которые оставили мне после завершения работ по отделке. Я их никогда не использовала, предпочитая естественный свет. Но сейчас к черту правила, мне нужно «это» увидеть.
Включила софиты и направила на потолок, чтобы освещение было не столь жестким. Лишь после этого я осмелилась взглянуть на свою работу.
Небо от рассвета до заката.
По-прежнему огромное и бескомпромиссно синее, мое небо было сломано. Разрушено пятнами и хаотичными кляксами. Оно потеряло цельность, утратило фотографическую точность, над которой я работала так долго.
И при этом в созданном хаосе, внутри небрежных мазков небо словно обрело право дышать. Теперь при взгляде на него действительно было ощущение, что оно живет между рассветом и закатом. Лишенное ясности и определенности, небо стало определенно ближе к настоящему, чем было до этого. Да что там! В некоторых местах оно получилось невероятно живое.
Вот черт. Я так долго старалась сделать все идеально. Академичное выстраивание объема с помощью аккуратных цветных пятен, обдуманные мазки, тщательно вылепленный объем всех элементов, чуть ли не математический просчет, где какие блики нужно положить, какие дополнительные цвета добавить, чтобы помочь зрителю увидеть объем.
Я пыталась сотворить идеальный миг, а небо в итоге просто не было в состоянии дышать, скованное моими жесткими линиями, убитое искусственным совершенством.
Но сегодня я, попыталась нарисовать не идеальный момент в жизни неба, а все его состояния одновременно. И теперь передо мной на огромной стене одновременно было и утреннее небо, умытое дождем после рассвета, и тяжелое, утомленное жарой, в ожидании заката. Облака, исчезающие в вышине. Росчерки пролетающих стрижей, которые при другом ракурсе казались лучами невидимого солнца. Во всем этом не было определенности, но зато было предвкушение какого-то чуда.
Какая ирония, я так долго стремительно рвала с Олиным «правильно», так старательно наполняла свою жизнь странными вещами, нелепыми событиями и случайными приключениями, что не заметила, как въевшаяся привычка все делать «как надо» проехала со мной всю дорогу в папке для рисования.
А теперь смотрела на свободное, будто расхристанное, небо, в котором больше не было точности, не было выверенности, и понимала новую для себя правду. Небо это не миг. Небо это жизнь между рассветом и закатом.