Он резко разворачивается, хватает пиджак и кричит в сторону двери:
— Синиша!
Через несколько мгновений в палату влетает тот самый врач. Испуганно смотрит на Велибора.
— Она не готова! — рычит зверь. — Через сколько?
— Три дня, альфа, — тот едва не заикается. — Восстановление…
— У тебя сутки, — выдает альфа, только непонятно, мне или врачу, и уходит из палаты.
В воздухе резко пахнет страхом доктора, а еще ядреной смесью тестостерона альфы и моего адреналина.
— Рекомендую за сутки поправиться полностью, — бросает мне врач и тоже выходит.
Слезы таки стекают по вискам. Я окончательно влипла. И у меня куча времени переосмыслить всю свою жизнь. Особенно с учетом того, что мне осталось не так уж много. Велибор создает впечатление кровожадного палача, и я совершенно верю в то, что он получит удовольствие, убивая меня. Думаю, быстро это не будет.
Нос заложен и не дышит. Щеки мокрые от слез. Как же мне не повезло. Почему я? Как так вышло, что я была обычной девушкой, а оказалась… оборотнем? И прожила два десятка лет, не подозревая об этом? Это же должно было проявиться? Но… впервые я поймала себя на странно детализированном зрении через некоторое время после смерти тети. Полгода назад, получается, все началось? Выходит, я всегда была оборотнем, только что-то блокировало эту часть моей сути?
Сплошные вопросы без ответов. И, скорее всего, получить их я уже не успею. Мне никто не расскажет. А Велибор…
Не знаю, сильно ли влетело Зоряне за то, что она сделала, но сейчас я ей даже немного благодарна. Неизбежное отодвинулось на несколько дней, и у меня есть целые сутки придумать, как сбежать.
Оглядываю придирчивым взглядом палату. К сожалению, ничего лишнего. А что будет, если обратиться? Вывихну я себе переднюю лапу?
22. ♂
Йован
— Даже не думай, Йов! — раздраженно цедит Вук, глядя в окно гостиной моего коттеджа.
Я сижу на кожаном диване. Одной рукой держу на коленях Герду, которая, урча, перебирает лапами, второй глажу её пушистый мех. Мы удивительно сдружились за эти несколько дней. Всему виной этот комок шерсти, который постоянно напоминает о Сташе.
Вук поворачивается и опирается о подоконник бедрами. Буравит меня злым взглядом.
— Ты рехнулся, Йован, — наконец говорит он. — Это самоубийство!
— Нет, я просто решил поступить правильно, — отвечаю спокойно, но внутри всё кипит.
Вук фыркает.
— Ты думаешь, убить Велибора — это «правильно»? Он сильнее тебя. Не намного, но достаточно, чтобы на дуэли выжил он, а не ты…
— Я справлюсь, — перебиваю его, отставляя Герду на пол, потому что она, требуя внимания, царапает мне пальцы.
— Ладно, допустим, — Вук кивает, подходя ближе. — Но это ещё не всё. Ты сорвёшь альянс Медных и Солнечных. Это война, Йован. Причём не только для них. Твой отец разорвёт тебя на куски. Ты отдаешь себе отчет, что он объявит на тебя охоту?
— Пусть попробует, — отвечаю с вызовом, поднимаясь с дивана. Герда трётся о мои ноги. Сейчас её навязчивое внимание раздражает. — Я знаю, на что иду, Вук.
— Ты и близко не представляешь, на что идёшь, — он повышает голос, его терпение явно трещит по швам. — И что? Я ведь тоже должен буду тебя преследовать! Мне придется убить лучшего друга!
Я молчу. Я понимаю, что он не ранить хочет, а заставить одуматься. Для него я безрассудный одержимый идиот.
— Не дойдёт до этого, — наконец говорю я, смотря ему прямо в глаза.
— Да ты даже план нормальный не продумал! — восклицает он.
— У меня есть план.
У меня правда есть план. И реализацию я планирую начать этим вечером, а завтра поехать в логово волков Солнца и вызвать Велибора на дуэль.
— И какой же он? — скептически спрашивает Вук, скрещивая руки на груди.
— Я не собираюсь тебе его рассказывать, — отрезаю я.
— Ну конечно, как всегда, — он фыркает. — Велибор убьёт тебя, Йован, с вероятностью девяносто девять процентов! А если тебе улыбнется удача и ты выживешь в схватке с ним, его отец может натравить на тебя всех волков Солнца.
— Убив Велибора, я обезглавлю клан. Их альфа стар и слаб, номинальный альфа, никто не поддержит его. Я мог бы их возглавить, но я не стану этого делать. Мне это не нужно.
— Тогда зачем это всё? — Вук качает головой, словно я сказал полнейшую чушь. — Ты рискуешь всем ради девчонки, которую едва знаешь.