Перед глазами мутится и плывет. Йован начинает превращаться обратно в человека, а мне настолько дурно, что я оседаю на пол. Ноги не держат совсем. Поднимается тошнота. Кажется, я отключаюсь.
4. ♀
Сташа
Я открываю глаза на диване в единственной спальне. Вокруг — тишина. Тяжело моргаю, мне нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя.
Йован сидит рядом в кресле. Он уже в другой одежде: кожаная куртка, черная рубашка, брюки, а не джинсы. Я оглядываю его с головы до ног, не в силах осознать, что произошло.
Он указывает глазами на чашку чая на тумбочке, но он явно давно остыл. Я с трудом сажусь, чувствуя, как головная боль отступает, но не исчезает. Собираюсь с мыслями, пытаясь понять, что за чертовщина творится.
— Ты в другой одежде, — отмечаю тихо, почти не веря своим словам.
— Да, — спокойно произносит Йован. — Я вожу с собой дополнительную одежду на такие случаи. При превращении уничтожается все человеческое, что надето.
Мои глаза снова скользят по комнате. В квартире странный запах. Точнее, нет ожидаемого сладковато-приторного аромата. Вроде всё в порядке, но почему тогда в голове до сих пор звучат эти вой, визг, звук лязгающих зубов? Я пытаюсь собрать фрагменты воспоминаний, но всё, что я могу вспомнить, — это кровавую схватку и тела, превращающиеся обратно в людей. Неужели это был сон?
— В квартире не пахнет кровью. Трупы мне приснились? — спрашиваю я, пытаясь скрыть растерянность в голосе.
— Нет, — Йован тихо покачивает головой, как будто сам не верит в происходящее. — Я их убрал.
— А ты? Тебя ранили? — мысли ворочаются с трудом. — Над обработать…
— Не надо, уже все зажило, — бархатисто отвечает Йован.
Машинально отмечаю, что на мне тоже удивительно быстро все заживает.
Я пытаюсь успокоиться, но всё внутри сжимается от ужаса. Рядом со мной настоящая машина для убийства. Жестокий, огромный, страшный… оборотень.
— Тебе повезло, что я оказался рядом, — продолжает Йован, мурлыкающим тоном. — Это счастливая случайность, что твоя кошка сбежала, но Герда будто нарочно пыталась спасти свою миловидную хозяйку… — произносит он с очаровательной улыбкой, стреляя заинтересованным взглядом, от которого вздыбливаются волоски на руках, а затем жестко добавляет: — За тобой пришли оборотни. Ты в опасности, но я могу защитить тебя.
Смотрю на него, ощущая, как напрягаются мышцы. Мне очень страшно. И от его слов и от него самого, стоящего прямо передо мной. И одновременно от его вида внутри поднимается незнакомое чувство, неистовое, неуправляемое, животное.
— Ты… их убил! — во мне просыпается возмущение человека, который привык спасать жизни. — И ни разу не сожалеешь?
— А лучше бы они убили тебя? — жестко выпаливает Йован.
— Ты... ты чудовище! — мои слова вырываются наружу с таким усилием, что в горле пересыхает. — Я не желаю иметь с тобой ничего общего!
Но Йован не двигается. Он не обижается, не злится. Напротив, он чуть наклоняет голову и смотрит на меня исподлобья, растягивая на лице с лукавую улыбку.
— Я чудовище, которое на твоей стороне, сладкая, — он пошло облизывает губы. — Не упрямься. Собери немного вещей и поехали со мной.
Он наклоняется вперед, сокращая расстояние между нами, и воздух между нами будто электризуется. Йован очерчивает взглядом мое лицо, кожу опаляет его дыхание. В нос забирается его запах — насыщенный, тёплый и необъяснимо притягивающий, и от него внизу живота снова начинает тянуть. Да что со мной происходит-то?
Я вижу его уверенность, ощущаю тягучую атмосферу между нами, и понимаю, что всё внутри меня протестует, но я не могу оторвать взгляда.
— Прошу, уйди, — говорю я, с трудом выдерживая зрительный контакт.
А Йован лишь ухмыляется, складывая губы в насмешливую улыбку. Эти губы манят, и я изо всех сил борюсь с желанием поцеловать их.
Сжимаю кулаки, поднимаюсь с дивана и иду к окну, надеясь, что это поможет мне немного успокоиться.
Но его шаги звучат за спиной, и он вдруг оказывается так близко, что я чувствую его присутствие, как тень, окутывающую меня. Его горячее дыхание облизывает мою шею, запуская стаи мурашек по коже. Ласковые горячие пальцы опускаются на плечи.
— А мне кажется, ты не хочешь, чтобы я уходил, — его голос низкий, уверенный, и в нём такая настойчивость, что я вздрагиваю.
Он говорит это так, что каждое слово проникает под кожу, задевает нервы, заставляет дышать чаще.
Я пытаюсь скрыть собственное смущение и желание, но голос предательски дрожит.
— Нет, хочу, — произношу на выдохе, с трудом перебарывая себя. — Уходи.