Его последние слова потонули в мешанине звуков, разрывов бомб, заполошного треска очередей зенитных пушек и свиста реактивных двигателей множества самолетов, проносящихся над постройками авиабазы. Раздался особенно громкий взрыв, комната осветилась ярким пламенем.
– Вертолет накрыли, он как раз садился с пилотами на последнюю партию «сейбров». Похоже, теперь у нас на базе нет пилотов. «Мясники» пошли на второй заход, сейчас вернутся. А ты куда? – спросил он Хартманна, закончившего надевать куртку.
– Неужели ты еще не понял? Русские не ударили по нашей авиабазе атомным зарядом. Сейчас бомбардировщики окончательно добьют зенитки. А потом они будут высаживать десант, иначе зачем им целый аэродром? У нас оставался еще десяток «сейбров», уже заправленных. Хоть один из них, но уцелеет. Надо сматываться отсюда, а то твой сон чего-то слишком быстро становится реальностью, – сказал Хартманн, выходя из комнаты.
– Я с тобой. В конце концов, я тоже летал на F-86.
И они побежали, залегая от близких разрывов, к самолетам, стоящим вдоль рулежки. Сначала им повезло: оба «сейбра», в кабины которых они вскочили, оказались неповрежденными. Пока они проводили наскоро предполетные операции, пока запускали двигатели, пока выруливали на полосу, «Мясники» улетели. Эрих, оторвав голову от приборов, привычно огляделся по сторонам и обомлел – вокруг, со всех сторон было пространство, освещенное пожарами от горящих построек авиабазы. И в это пространство из кромешной ночной темноты беззвучно опускались парашютисты. Много. Десятки, даже сотни парашютистов. Эрих посмотрел на «сейбр» начштаба, стоящий слева от него, и двинул РУД вперед до упора. Его «сейбр» рванулся по полосе, оставляя по бокам советских десантников, некоторые из которых уже приземлились, гася парашюты. Несколько человек даже уже бежали к ним, стреляя из автоматов, но «сейбры» уже взмывали в воздух, туда, вверх, в спасительную темноту. Внезапно оттуда, куда был направлен нос его F-86, из темноты, совсем близко засверкали вспышки. И в последний момент своей жизни подполковник бундеслюфтваффе Эрих Хартманн увидел темную громаду четырехмоторного самолета, медленно плывущего в темноте всего на высоте четырехсот метров. Большая хвостовая аппарель транспортника была откинута, оттуда двумя непрерывными потоками сыпались парашютисты. А над аппарелью, в самом хвосте сверкали звездами вспышки, от них тянулись трассеры к их паре «сейбров». Вдруг одна из трасс ударила его в грудь, и для него все пропало.
Хвостовой стрелок Ан-12 ведущего последней тройки вовремя заметил два истребителя, взлетающих с полосы, доложил об этом командиру самолета и немедленно открыл огонь по ним из своей спаренной двадцатитрехмиллиметровой пушки. Ему категорически не нужны были эти два истребителя противника в воздухе. «Сейбр» Хартманна, получив два снаряда в кабину и не менее пяти в остальной фюзеляж, взорвался в воздухе, его обломки разлетелись в окружности трехсот метров за взлетной полосой. «Сейбру» начальника штаба повезло, его только зацепило осколками взрыва, и он, дымя, ушел на малой высоте на запад. Командир Ан-12, услышав доклад бортстрелка, по внутренней связи пообещал тому ящик коньяка после посадки. На вопрос второго пилота, где он этот ящик достанет, командир просто сказал: «Тебе прикажу, и ты достанешь. Хоть рожай этот ящик. Ты понимаешь, что мы сегодня ночью во второй раз родились?»
Командир триста тридцать девятого военно-транспортного ордена Суворова III степени авиационного полка полковник Петр Савельевич Щетина, прочитав после посадки на аэродром возле Шверина рапорт ведущего последнего звена, представил бортстрелка к ордену Боевого Красного Знамени. Десант прошел не совсем гладко, уже под утро, после высадки второго эшелона, один из немногих Ту-4Т, уже выгрузивший четыре тонны боеприпасов и два противотанковых ракетных комплекса 2К15 «Шмель» из крыльевых пилонов, пошел на взлет. Самолет бежал последние две сотни метров по взлетной полосе и внезапно, буквально за секунду до того, когда уставший командир самолета запоздало потянул штурвал на себя, левая боковая стойка наскочила на не замеченный в темноте зазубренный обломок, оставшийся от «сейбра» Хартманна. Колесо сразу лопнуло, машину резко рвануло влево, левая стойка шасси не выдержала и подломилась. Почти сразу же не выдержали носовая и правая стойки. Самолет рухнул вниз, продолжая нестись вперед на скорости сто шестьдесят километров в час и рубя четырьмя винтами землю. Потом он загорелся, разваливаясь на части. Никто из членов экипажа не успел выбраться.