Он не смотрит на неё, взгляд сфокусирован на руке.
— Иногда приходится.
Ответ короткий, отрывистый.
— Тебе есть к кому обратиться за помощью, кроме Снейпа?
Его лицо слегка дёргается, и брови едва заметно сходятся к переносице.
— Есть.
Гермиона отчего-то смелеет:
— Кроме Снейпа и меня?
Его руки вздрагивают, и Гермиона отстранённо думает, что движение могло бы доставить дискомфорт, если бы она что-то чувствовала.
Малфой вскидывает на неё взгляд.
— Прекращай, Грейнджер, я не буду говорить с тобой об этом.
Она тушуется. Не вышло.
— Прости.
Малфой напряжённо смотрит на неё одно мгновение и вновь поднимает палочку.
— Сейчас будет неприятно, — он раздумывает буквально секунду и поправляет сам себя: — Даже больно.
Гермиона слегка кивает, и он отпускает её руку, отчего она безвольно повисает вдоль тела. Гермиона не уверена, чего ожидать, и смотрит за движением палочки, а после видит вспышку заклинания и чувствует тепло.
Тепло, которое стремительно перерастает в боль.
И боль эта гораздо сильнее, чем она ожидала, и на мгновение у Гермионы темнеет в глазах.
— Ох, — она всхлипывает.
Покалывания охватывают всю руку, будто бы сотни иголок протыкают кожу, причём делают это неравномерно, и боль накатывает волнами, возникая то в одном, то в другом месте. Гермиона прислоняет подбородок к груди и сжимает губы, но всё равно невнятно стонет, съёжившись от неприятных ощущений. Покалывания переходят в жжение, словно кровь в венах нагревается.
— Сама понимаешь, я не могу дать тебе обезболивающее, — тихо произносит Малфой и внезапно свободной рукой сжимает её колено. — Потерпи немного, всё скоро закончится.
Гермиона замирает и удивлённо смотрит на его ладонь.
Такой простой успокаивающий жест. Что-то вроде похлопывания по плечу или дружеского объятия.
Только вот… это прикосновение не ощущается таким невинным.
Она сглатывает и глубоко втягивает воздух, стараясь справиться и с болью, и ещё с каким-то внезапно накатившим ощущением.
Впрочем, Малфой быстро отпускает её колено и сильными движениями стискивает руку, двигаясь сверху вниз, и под его прикосновениями боль постепенно отступает.
Гермиона облегчённо выдыхает, откидываясь на подушки. Она прислушивается к себе. Её рука будто возвращается на место, но всё ещё ощущается чужеродной. Она пытается пошевелить пальцами и напрячь мускулы, а Малфой тем временем убирает палочку и снова тянется к ней. Гермиона с опаской наблюдает за его движением. Он ничего не говорит и не смотрит ей в глаза, пока всей ладонью обхватывает руку повыше локтя.
— Чувствуешь?
Гермиона механически кивает, ощущая, как подушечки его пальцев вжимаются в кожу. Он движется дальше и двумя пальцами сминает её предплечье.
— Тут?
— Да.
Голос звучит непривычно хрипло, и Гермиона прочищает горло, пока он ногтями царапает кожу на тыльной стороне ладони.
— И тут тоже, — поспешно говорит она, опережая его вопрос.
Его прикосновения вызывают приятную тяжесть в животе, и Гермиона смущённо опускает взгляд. Она и не знала, что настолько нуждается в ласке.
Воспоминания о их прошлых тактильных моментах обжигают разум, вызывая лёгкий румянец. Гермиона глубоко вздыхает.
Напоследок Малфой мягко, едва касаясь, проводит по всей руке кончиками пальцев.
— А так?
Она вновь кивает и вдруг думает, что, возможно, им стоит обсудить происходящее между ними. Но Гермиона понимает, что и сама не знает ответов на все те вопросы, которые хотела бы адресовать Малфою.
Возможно, в их ситуации лучше всего делать вид, что ничего не произошло, и… плыть по течению.
Пока она размышляет об этом, Малфой отстраняется, отодвинувшись на другой край дивана.
— На этом всё. Чувствительность в некоторых местах ещё вернётся, и может снова колоть, но сильной боли больше не будет.
Гермиона всё-таки находит в себе силы посмотреть на него и благодарно кивнуть.
— Спасибо, — она запинается и ловит его предупреждающий взгляд, — Малфой.
Он хмыкает, ещё раз оглядывает её и быстро встаёт.
— Ладно, Грейнджер, — он переходит на свой вечный деловой тон с такой лёгкостью, будто ничего серьёзного и не произошло. — Подумайте про крестраж. Если я узнаю что-то новое, то свяжусь с тобой.
Отвернувшись, он наклоняется, чтобы подобрать с пола маску.
Внезапно Гермиона замирает, почувствовав, как её пронзает тревога. Она прислушивается к себе, но не может понять, с чем она связана. Гермиона лишь ощущает неминуемую опасность, которая приближается к ней… к ним. В груди неприятно колет, и Гермиона гулко сглатывает, смотря в спину Малфою. Он ничего не замечает и лишь прячет маску под мантию.
А Гермиона неожиданно для самой себя говорит:
— Малфой, береги себя.
Он неспешно оборачивается, смеривает её взглядом и поджимает губы:
— Я хотя бы могу в случае чего себя вылечить.
От его грубого тона Гермиона вспыхивает, чувствуя румянец на щеках, и сужает глаза, пока смотрит на него испепеляющим взглядом, но на самом деле не чувствует раздражения или обиды. Малфой спокойно глядит на неё в ответ, но, поняв, что она не планирует вступать в очередной спор, громко выдыхает.
— Ладно, ты тоже береги себя, Грейнджер, — медленно говорит он, и его глаза вдруг озорно блестят: — И передавай завтра Поттеру мои поздравления.
Малфой аппарирует быстрее, чем Гермиона успевает ответить, и она остаётся в гостиной, слегка усмехаясь пустоте.
***
В тот день они проигрывают одни сражения и выигрывают другие. Раненых больше, чем обычно. Убитых тоже немало. Некоторые в плену.
Но это всё оказывается неважным.
Гермиона рассказывает членам Ордена про портрет, и они до ночи обсуждают версии, но не придумывают ничего убедительного. Все шокированы тем, что на горизонте замаячил ещё один возможный крестраж.
Гарри… разбит.
Когда часы бьют двенадцать и слышатся робкие поздравления, он не выдерживает и, вежливо извинившись, уходит.
Гермиона находит его в комнате Сириуса, и они долго сидят в тишине. Чувство тревоги, охватившее Гермиону ещё в Паучьем тупике, так и не отпускает. Она ощущает, как грядёт что-то большое и неизбежное, и любые попытки отстраниться от этого ощущения проваливаются. Она молча укачивает внутри тревогу, снова и снова думая о портрете, о крестражах, о войне и о Малфое.
А после, не в силах найти слов, чтобы приободрить Гарри, Гермиона просто обнимает его, положив голову ему на плечо, и смотрит вместе с ним сквозь мутное стекло. Вдалеке сияют звёзды и луна, и редкие облака неестественно выделяются белёсыми пятнами на тёмном небе. Гермиона, забыв, что не верит в прорицания, пытается разглядеть в неопределённых фигурах какой-нибудь знак.
Проходит несколько часов, прежде чем их находит Кикимер.
Он вручает им обоим по флакону, к которым прицеплены аккуратные бирки с именами, выведенными знакомым почерком. В обоих флаконах мутно белая субстанция.
Гермиона и Гарри удивлённо переглядываются, когда понимают, что внутри — воспоминания.
***
Под конец дня, улучив подходящий момент, Гермиона сбегает в Паучий тупик и, с ногами взобравшись на диван, сидит там в полумраке. Свет даёт единственная оставшаяся свеча под потолком, которая вот-вот грозится затухнуть, но Гермиона игнорирует реальность, тупо уставившись в пространство. В одной руке она сжимает палочку, во второй — галлеон.
Во флаконе, который передал ей Кикимер, было четыре воспоминания.
И все они связаны с Драко Малфоем.
От Гарри Гермиона узнала намного больше того, что хотел оставить Снейп, но по какой-то причине не поделилась тем, что увидела сама.
Она расскажет, она обязательно расскажет, просто…
Просто ей нужно время, чтобы осознать услышанное и увиденное. И ей хочется сначала обсудить это с Малфоем, но она никак не может заставить себя действовать. Гермиона то почти решается позвать его, то замирает в ожидании, что он сам выйдет на связь или просто аппарирует в гостиную и застанет её здесь.